<< Главная страница

МОИ РАБОТЫ ДЛЯ ТЕАТРА




Вскоре после революции 1918 года я написал комедию "Барабанный бой в ночи". Она описывала возвращение с войны одного немецкого солдата, который застает другие, новые обстоятельства, менее благоприятные по сравнению с теми, которые он оставил, уходя на войну. На некоторое время он примыкает к революционным народным массам, но затем покидает их, как только вновь обретает свои старые права и возможности карьеры. Здесь я описывал поведение людей, которых наблюдал, и цитировал их выражения; мое же собственное поведение, покуда я наблюдал за их поведением и собирал их выражения, определялось некоторым любопытством. Но при создании комедии я переживал своего рода триумф справедливости, ибо писавшие подобно мне и одновременно со мной не хотели замечать повсеместно наблюдавшиеся, действительные явления и рассматривали революцию как чисто духовный, этический подъем. Они приветствовали тот факт, что "человек" поднялся против "несправедливости" и умер за "идею". То, что некоторые умирали, было в интересах авторов пьес, но в меньшей мере в интересах тех, кто действительно погибал, борясь за в высшей степени жизненные, точные и разумные интересы. Они боролись и рисковали жизнью до тех пор, пока того требовали их интересы, а интересы их были весьма различными. Следовательно, и длительность их борьбы была различной, и многие бросали борьбу и даже переходили на сторону противника, как только "добивались своего". В своем отвращении к тем идеологиям, которые лгали нам, будто люди готовы умереть за идеи, не имеющие ничего общего с их интересами, даже противоречащие им, я зашел слишком далеко. Я чрезмерно одобрял стержневого героя моей пьесы и чествовал его как реалиста, избежавшего соблазна беспредметного для него идеала. Таким образом, я упустил из виду других революционеров, боровшихся за интересы, которые хоть и были их собственными, жизненными, точными и разумными, но при этом являлись интересами несравненно более глубокими, общими и значительный. Из-за своего демонстративного сочувствия мелкому реалисту Краглеру, этому солдату-бунтарю из мелких буржуа, я растратил мое куда более серьезное уважение к пролетарским революционерам, к тем, чьей борьбой мелкий буржуа шантажировал свой собственный класс или класс, обычно допускавший его к участию в эксплуатации, и кого затем, использовав, предавал. В свое оправдание я мог бы, вероятно, сослаться на то, что меня очень возмущала позиция моих пишущих современников и их зрителей, господствовавших в театре; и возмущала потому, что они сами были отъявленными мещанами и своей идеалистической болтовней соучаствовали в обмане краглеров. Они выступали провокаторами, мололи вздор о "всеобщих", "человеческих" и "идеальных" интересах, тогда как в действительности отнюдь не были готовы согласиться на то, чего добивались настоящие борцы, пролетарские революционеры: на полное преобразование имущественных отношений и всего с этим связанного. Подобно этому Краглеру, они не собирались умирать за тех, которые все-таки умирали и за них и за других; они были просто бесстыднее Краглера и утаивали его действительное поведение. Восхваляя перед лицом бесстыдной подлости подлость стыдливую, я позабыл и последнюю назвать подлостью, как она того заслуживает. Правда, по этой пьесе было ясно видно, отчего погибла немецкая революция: не только из-за предательства вождей, но и из-за различия интересов у революционных народных масс (предательство начиналось только там, где это различие интересов облыжно отрицалось, чтобы втянуть в борьбу те массы, интересы которых вообще удовлетворению не подлежали). Но действительно большой урок для пролетарской политики должен был заключаться в том, чтобы разъяснить краглерам, что это различие интересов весьма недолговечно, поверхностно и незначительно, что очень долго длиться шантаж не может. Поскольку у пролетарской политики такой _реалистической_ точки зрения не было, то это и стало одной из основных причин того, что десять лет спустя краглеры совершили свою революцию уже без пролетариата и против него.


далее: ПЕРЕЧИТЫВАЯ МОИ ПЕРВЫЕ ПЬЕСЫ >>
назад: ЕДИНСТВЕННЫЙ ЗРИТЕЛЬ ДЛЯ МОИХ ПЬЕС <<

Бертольд Брехт. О себе, и своем творчестве
   СОДЕРЖАНИЕ
   ИЗ ПИСЬМА К ГЕРБЕРТУ ИЕРИНГУ
   ЕДИНСТВЕННЫЙ ЗРИТЕЛЬ ДЛЯ МОИХ ПЬЕС
   МОИ РАБОТЫ ДЛЯ ТЕАТРА
   ПЕРЕЧИТЫВАЯ МОИ ПЕРВЫЕ ПЬЕСЫ
   ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЬЕСЕ "ЧТО ТОТ СОЛДАТ, ЧТО ЭТОТ"
   ОФОРМЛЕНИЕ СЦЕНЫ В "ТРЕХГРОШОВОЙ ОПЕРЕ"
   ПРИМЕЧАНИЯ К ОПЕРЕ "РАСЦВЕТ И ПАДЕНИЕ ГОРОДА МАХАГОНИ"
   "МАТЬ"
   РАЗЛИЧИЕ В МЕТОДАХ ИГРЫ
   ДОБАВЛЕНИЕ
   О "СВЕНДБОРГСКИХ СТИХОТВОРЕНИЯХ"
   К ЭПИГРАММАМ
   ФАБУЛА "ШВЕЙКА"
   ЗАМЕТКИ К ОТДЕЛЬНЫМ СЦЕНАМ
   СЦЕНА ВТОРАЯ
   ДОБАВЛЕНИЯ К "ЛАФТОН ИГРАЕТ ГАЛИЛЕЯ"
   ЧУВСТВЕННОЕ В ГАЛИЛЕЕ
   О РОЛИ ГАЛИЛЕЯ
   ЗАМЕЧАНИЯ К ОТДЕЛЬНЫМ СЦЕНАМ
   "МАМАША КУРАЖ И ЕЕ ДЕТИ"
   КОГДА ЗАГОВОРИЛ КАМЕНЬ
   НЕСЧАСТЬЕ САМО ПО СЕБЕ - ПЛОХОЙ УЧИТЕЛЬ
   "ГОСПОДИН ПУНТИЛА И ЕГО СЛУГА МАТТИ"
   "ДОПРОС ЛУКУЛЛА"
   "КАВКАЗСКИЙ МЕЛОВОЙ КРУГ"
   БРЕХТ КАК РЕЖИССЕР
   ГДЕ Я УЧИЛСЯ
   МНЕ НЕ НУЖНО НАДГРОБИЯ
   КОММЕНТАРИИ
   О СЕБЕ И СВОЕМ ТВОРЧЕСТВЕ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация