<< Главная страница

V




История судьи

Певец.
Теперь послушайте историю судьи:
Как стал он судьей, как решал дела, какой он
судья.
В то пасхальное воскресенье, когда свергли
великого князя,
А его губернатору Абашвили, отцу нашего
ребенка, отсекли голову.
Деревенский писарь Аздак нашел в лесочке
Одного беглеца и спрятал его в своем жилище.

Аздак, оборванный и подвыпивший, вводит в свою хижину старика беженца,
переодевшегося нищим.

Аздак. Не фыркай, ты не кобыла! И не пытайся бежать, как сопли в апреле, тогда ты наверняка попадешься полиции. Стой, говорят тебе. (Хватает старика, который продолжает шагать вперед, словно собирается пройти сквозь стену хижины.) Садись и лопай, вот тебе кусок сыра. (Достает из ящика из-под тряпья кусок сыра.)

Нищий набрасывается на еду.
Давно не жрал?

Старик мычит.
Зачем ты так бежал, идиот? Полицейский даже не взглянул бы на тебя.
Старик. Надо было.
Аздак. Сдрейфил?

Старик с недоумением глядит на него.
В штаны наложил? Испугался? Гм... Не чавкай, словно ты великий князь или свинья. Терпеть не могу, когда чавкают. Только высокородное дерьмо приходится выносить таким, каким его создал бог. А тебя - нет. Мне рассказывали об одном верховном судье, который на базаре портил воздух, когда люди ели. Он делал это только из чувства независимости. Я смотрю, как ты ешь, и мне приходят в голову страшные мысли. Почему ты молчишь? (Резко.) Покажи-ка свою руку! Ты что, не слышишь? Сейчас же покажи мне руку!

Старик, помедлив, протягивает ему руку.
Белая. Значит, ты не нищий? Надувательство, ходячий обман! А я прячу тебя как порядочного человека. Почему ты, собственно, бежишь от полиции, если ты помещик? Ты помещик, не отпирайся, я вижу это по твоему виноватому лицу! (Встает.) Вон!

Старик нерешительно смотрит на него.
Чего же ты ждешь, истязатель крестьян?
Старик. Меня ищут. Прошу полного внимания, делаю предложение.
Аздак. Что такое? Предложение? Это же верх бесстыдства! Он делает мне предложение! У человека льется кровь, а пиявка делает ему предложение! Вон отсюда, говорят тебе!
Старик. Понимаю. Позиция. Убеждения. Плачу сто тысяч пиастров за одну ночь. Идет?
Аздак. Что? Ты думаешь, меня можно купить? За сто тысяч пиастров? Какое-нибудь паршивое имение! Лучше скажи сто пятьдесят тысяч. Где они?
Старик. Конечно, не при мне. Пришлют, не сомневайтесь.
Аздак. Очень сомневаюсь. Вон!

Старик встает и ковыляет к двери. Снаружи доносится голос: "Аздак!"
Старик поворачивает, идет в противоположный угол, останавливается.
(Кричит.) Я занят. (Подходит к двери.) Ты опять рыщешь, Шалва?
Полицейский Шалва (с упреком). Ты опять поймал зайца, Аздак. Ты обещал мне, что это больше не повторится.
Аздак (строго). Не говори о вещах, которых ты не понимаешь, Шалва. Заяц - опасное и вредное животное, которое пожирает растения, особенно так называемые сорняки, и поэтому его нужно истреблять.
Полицейский Шалва. Аздак, зачем ты со мной так говоришь? Я потеряю место, если не приму против тебя мер. Я же знаю, что у тебя доброе сердце.
Аздак. У меня совсем не доброе сердце. Сколько раз тебе говорить, что я человек умственный?
Полицейский Шалва (лукаво). Я знаю, Аздак. Ты человек сообразительный, ты же сам это говоришь. Вот я, неуч, и спрашиваю тебя: если у князя украли зайца, а я полицейский, что мне делать с виновным?
Аздак. Стыдись, Шалва, стыдись! Ты стоишь передо мной и задаешь мне вопрос, а вопрос - это самая каверзная вещь на свете. Представь себе, что ты женщина, ну, скажем, эта падшая тварь Маринэ, и что ты, то есть не ты, а Маринэ, показываешь мне ляжку и спрашиваешь: что мне делать с ляжкой, она кусается? Ты что ж думаешь, она не знает, что делает, когда задает такие вопросы? Отлично знает. Я поймал зайца, а ты ловишь человека. Но ты же знаешь, что по образу и подобию божию сотворен человек, а не заяц. Я зайцеед, а ты людоед, Шалва, и бог тебя покарает. Иди, Шалва, домой и покайся. Нет, погоди, здесь, кажется, кое-что для тебя найдется. (Глядит на старика, который дрожит от страха.) Да нет же, нет, нет ничего. Иди домой и кайся. (Захлопывает дверь у него перед носом.) Теперь ты удивляешься, да? Что я тебя не выдал. Я не смог бы выдать этой скотине даже клопа, мне это противно. Да не дрожи ты перед полицейскими. Та- кой старый и такой пугливый. Доедай сыр, но только делай это как бедняк, а то тебя все-таки схватят. Показать тебе, как это делает бедняк? (Положив руку старику на плечо, заставляет его сесть и сует ему кусок сыра.) Ящик - это стол. Положи локти на стол и охвати руками тарелку с сыром, как будто ее каждую секунду могут отнять у тебя, ведь ты же не знаешь, что тебя ждет. Нож держи так, словно это маленький серп. А на сыр гляди попечальнее, потому что он уже исчезает, как все прекрасное на белом свете. (Наблюдает за тем, как старик ест.) Они ищут тебя, это говорит в твою пользу, но кто мне докажет, что они в тебе не ошиблись? В Тифлисе как-то повесили одного помещика, турка. Он смог доказать, что своих крестьян он четвертовал, а не только рубил пополам, как обычно делают, и что оброку он выжимал из них вдвое больше других. Его усердие было вне всякого подозрения, и все-таки его повесили как преступника только потому, что он турок. А в этом уж он не виноват, это несправедливость. Он угодил на виселицу, как Понтий Пилат в Священное писание, ни за что ни про что. Словом, я тебе не верю.
Певец.
Аздак старику предоставил ночлег. Но когда
он узнал,
Что приютил самого великого князя, душителя
и душегуба,
Он устыдился и велел полицейскому тотчас
В Нуку себя отвести на суд и расправу.
Двор суда. Трое латников пьют вино. На одной из колонн висит человек в судейской мантии. Появляется Аздак. На нем кандалы, он тащит за собой
полицейского Шалву.

Аздак (громко). Я помог скрыться великому князю, архивору и архизлодею! Во имя справедливости требую, чтобы меня судили, да построже, да в публичном процессе!
Первый латник. Это что еще за птица?
Полицейский Шалва. Это наш писарь Аздак.
Аздак. Это я - презренный изменник, подлец и преступник! Доложи, болван, что я потребовал, чтобы ты заковал меня в кандалы и доставил в столицу за то, что я нечаянно укрыл у себя, как выяснилось потом из этого документа, великого князя, или, вернее, великого плута, мошенника и негодяя.

Латники разглядывают документ.
(Шалве.) Они не умеют читать. Глядите, преступник сам себя обвиняет! Стражник, доложи, что ради выяснения дела я заставил тебя бежать за мной почти целую ночь.
Полицейский Шалва. Ты все время мне угрожал. Это нехорошо с твоей стороны, Аздак.
Аздак. Заткнись, Шалва, ты ничего не понимаешь. Наступило новое время, оно прогремит над тобой. Ты конченый человек, полицейских уничтожат начисто. Все преступления расследуют и вскроют. Так лучше уж самому явиться, все равно от народа никуда не уйдешь. Доложи, как я кричал, когда мы проходили по улице Сапожников. (Кричит, искоса поглядывая на латников.) "Братья, растерзайте меня на куски, я по неведению помог уйти главному мошеннику!" Я хотел сразу предупредить возможные обвинения.
Первый латник. А они что тебе ответили?
Полицейский Шалва. На улице Мясников его утешали, а на улице Сапожников люди за животы держались от смеха. Только и всего.
Аздак. Но здесь будет иначе, я знаю, вы железные люди. Братья, где судья? Меня нужно допросить.
Первый латник (указывая на повешенного). Вот он, судья. И не называй ты нас братьями, сегодня слух у нас чуткий.
Аздак. "Вот он, судья!" Такого ответа еще не слыхали в Грузии. Горожане, где его превосходительство господин губернатор? (Показывает на виселицу.) Вот где его превосходительство, деревенщина. Где главный сборщик налогов? Где смотритель тюрьмы? Где патриарх? Где начальник полиции? Все, все, все здесь. Братья, этого я от вас и ждал.
Второй латник. Постой! Чего ты от нас ждал, чучело?
Аздак. Того же, что случилось в Персии, братья, того же, что случилось в Персии.
Второй латник. А что случилось в Персии?
Аздак. Сорок лет назад там всех повесили. Визирей, сборщиков налогов. Мой дедушка, замечательный человек, видел это своими глазами. В течение трех дней, повсеместно.
Второй латник. А кто же управлял, если визиря повесили?
Аздак. Один крестьянин.
Второй латник. А кто командовал войском?
Аздак. Солдат, один солдат.
Второй латник. А кто выплачивал жалованье?
Аздак. Красильщик, красильщик выплачивал жалованье.
Второй латник. А не ковровщик случайно?
Первый латник. А почему так вышло? Эй ты, перс!
Аздак. "Почему так вышло?" Разве нужна какая-то особая причина? Почему ты чешешься, братец? Война! Слишком уж долгая война! Никакой справедливости! Мой дедушка привез оттуда песенку. Сейчас мы с моим другом полицейским исполним ее. (Шалве.) Держи веревку покрепче, это как раз подходит к песне.

(Поет. Шалва держит его за веревку.)
Почему у сынов наших нет больше крови, а
у дочек слез не осталось,
А кровь осталась лишь у телят на бойне?
А слезы льют нынче только плакучие ивы
над озером Урми?
Шаху новые земли нужны, и крестьянин платит
налоги.
Чтобы крышу мира завоевать, крыши срывают
с хижин.
К черту на кулички наших мужчин угоняют,
Чтобы начальство сидело дома за чашей.
Солдаты режут друг друга, полководцы салютуют
друг другу,
Вдовий грош проверяют на зуб - не фальшив ли.
А сабли тупятся.
Битва проиграна. Все равно за шлемы
заплачено.
Разве не так, разве не так?

Полицейский Шалва. Да-да-да-да-да. Именно так.
Аздак. Хотите послушать до конца?

Первый латник утвердительно кивает.

Второй латник (полицейскому). Он тебя уже научил этой песне?
Полицейский Шалва. Так точно. Только у меня голос неважный.
Второй латник. И то сказать. (Аздаку.) Продолжай.
Аздак. Во второй строфе говорится о мире. (Поет.)

Канцелярии переполнены, чиновники сидят чуть
ли не на улице,
Реки выходят из берегов и опустошают поля.
Кто не может сам расстегнуть штаны, тот
государством правит.
Кто считать не умеет до четырех, тот восемь
блюд пожирает.
Продавцы покупателей ищут, но кругом
голодающих видят.
Оборванные ткачи стоят у ткацких станков,
Разве не так, разве не так?

Полицейский Шалва. Да-да-да-да-да. Именно так.
Аздак.

Вот почему у сынов наших нет больше крови, а
у дочек слез не осталось,
А кровь осталась лишь у телят на бойне,
А слезы льют нынче только плакучие ивы
над озером Урми.

Первый латник (после паузы). Не собираешься ли ты спеть эту песню здесь, в городе?
Аздак. А что в ней неверно?
Первый латник. Видишь зарево?

Аздак оглядывается. На небе - зарево пожара.
Это в предместье. Когда князь Казбеки обезглавил сегодня утром губернатора Абашвили, наши ковровщики тоже заболели "персидской болезнью" и задали князю Казбеки вопрос, не ест ли он тоже слишком много блюд подряд. А сегодня утром они вздернули городского судью. Но мы оставили от них мокрое место, нам дали по сто пиастров за каждого ковровщика, понимаешь?
Аздак (после паузы). Понимаю. (Испуганно озирается, тихонько отходит в сторону, садится на землю и подпирает руками голову.)
Первый латник (третьему, после того как все они выпили еще по чаше). Смотри, что сейчас будет.

Первый и второй латники подходят к Аздаку, отрезая ему путь к бегству.

Полицейский Шалва. Господа, он не такой уж плохой человек. Разве что курицу иногда стащит или, может, зайца.
Второй латник (подойдя вплотную к Аздаку). Ты пришел сюда, чтобы половить рыбки в мутной воде, так, что ли?
Аздак (глядя на латника). Не знаю, зачем я сюда пришел!
Второй латник. Уж не заодно ли ты с ковровщиками?

Аздак отрицательно качает головой.
А как же насчет песенки?
Аздак. Это пел дед. Глупый, темный человек.
Второй латник. Верно. Ну а как же насчет красильщика, который выплачивал жалованье?
Аздак. Это было в Персии.
Первый латник. А кто обвинял себя в том, что не повесил своими руками великого князя?
Аздак. Разве я не сказал, что дал ему удрать? Полицейский Шалва. Я свидетель. Он дал ему удрать.
Латники тащат Аздака к виселице. Аздак кричит. Латники отпускают его и хохочут. Аздак тоже начинает смеяться и смеется громче всех. Затем его развязывают. Все пьют вино. Входит жирный князь Казбеки с молодым человеком.

Первый латник (Аздаку). Вот они, твои новые времена.

Всеобщий смех.

Жирный князь. Что тут смешного, друзья мои? Позвольте мне поговорить с вами серьезно. Вчера утром князья Грузии свергли развязавшее войну правительство великого князя и устранили его губернаторов. К сожалению, самому великому князю удалось бежать. В этот критический час наши ковровщики, недовольные всегда и всем, не преминули взбунтоваться и повесили нашего дорогого судью, всеми любимого Ило Орбелиани. Тс-тс-тс. Друзья мои, нам нужен теперь в Грузии мир, мир, мир. И справедливость! Вот мой дорогой племянник Бизерган Казбеки, очень способный человек. Пусть он будет судьей. То есть последнее слово за народом.
Первый латник. Это как понимать? Мы должны избрать судью, что ли?
Жирный князь. Совершенно верно. Народ выдвигает способного человека. Посоветуйтесь между собой, друзья.

Латники шушукаются.
Не беспокойся, лисенок, место за тобой. А как только мы сцапаем великого князя, мы перестанем лизать задницу черни.
Латники (между собой). Они наложили в штаны, потому что не смогли
сцапать великого князя.
- Молодец этот писарь, он дал ему улизнуть.
- Они чувствуют себя не очень-то уверенно, поэтому и "друзья мои",
и "за народом последнее слово".
- Теперь ему нужна даже справедливость в Грузии.
- Трескотня остается трескотней, и это тоже трескотня.
- Спросим-ка писаря, он на справедливости собаку съел.
- Эй ты, чучело, как по-твоему, годится племянничек в судьи?
Аздак. Это вы мне?
Первый латник (повторяет). Как по-твоему, годится племянник в судьи?
Аздак. Вы спрашиваете меня? Или я ослышался?
Второй латник. Тебя, тебя, почему не тебя? Ну-ка, блесни умом!
Аздак. Я вас понимаю, вы хотите проверить его как следует. Правильно? Так вот, нет ли у вас в запасе опытного преступника, чтобы кандидат показал на нем свое умение?
Третий латник. Дай подумать. У нас есть два врача этой коровы губернаторши. Возьмем их, а?
Аздак. Стоп, так не годится. Нельзя брать настоящих преступников, если судья не утвержден. Пусть он осел, но он должен быть утвержден, иначе нарушается законность. Законность - это очень чувствительная вещь, скажем, как селезенка. По селезенке нельзя бить кулаком, а то убьешь насмерть. Вы можете повесить обоих врачей, и законность нисколько не будет нарушена, если судья к этому непричастен. Законность любит, чтобы все было честь честью, такая уж она застенчивая. Скажем, судья вздумал упрятать в тюрьму женщину, укравшую для ребенка кукурузную лепешку. Но он не облачился в судейскую мантию или почесался во время вынесения приговора, обнажив больше трети своего тела - для этого, наверно, надо почесать бедро, - и, пожалуйста, приговор недействителен. Законность оскорблена! Скорее уж может вынести приговор судейская мантия или судейская шляпа, чем человек без этих принадлежностей. Законность бесследно исчезает, если за ней не следить. Нельзя выпить вино, которое вылакала собака. Оно исчезло бесследно. Вот так же и законность.
Первый латник. Что же ты предлагаешь, дотошный ты человек?
Аздак. Я буду обвиняемым. Уж я-то знаю, кого я буду изображать. (Шепчет им что-то на ухо.) Первый латник. Ты?

Все хохочут.

Жирный князь. Что вы решили?
Первый латник. Мы решили устроить испытание. Наш друг будет играть роль обвиняемого, а судейское кресло пусть займет кандидат на должность.
Жирный князь. Это несколько необычно. А впрочем, почему бы и нет? (Племяннику.) Пустая формальность, лисенок. Как там тебя учили, кто скорее приходит к цели - медленный или быстрый?
Племянник. Скорее всех - хитрый, дядя Арсен.

Племянник садится в кресло. Жирный князь становится у него за спиной.
Латники усаживаются на ступеньки.

Аздак (делает несколько шагов, явно подражая походке великого князя). Есть ли здесь кто-нибудь, кто меня знает? Я великий князь.
Жирный князь. Кто он?
Второй латник. Великий князь. Он в самом деле с ним знаком.
Жирный князь. Хорошо.
Первый латник. Начинайте процесс.
Аздак. Итак, меня обвиняют в том, что я развязал войну. Смешно. Я говорю - смешно, вам этого мало? Хорошо, тогда вот мои адвокаты, их, кажется, человек пятьсот. (Делает жест, как бы указывая на множество сопровождающих его адвокатов.) Прошу предоставить моим адвокатам все имеющиеся в зале места.

Латники смеются, жирный князь тоже смеется.

Племянник (латникам). Вы хотите, чтобы я разобрал это дело? Должен сказать, что нахожу его по меньшей мере необычным. Впрочем, все зависит от вкуса.
Первый латник. Валяй.
Жирный князь (улыбаясь). Покажи ему, лисенок.
Племянник. Отлично. Истец: народ Грузии, ответчик: великий князь. Что вы можете сказать, обвиняемый?
Аздак. Очень многое. Я, конечно, своими глазами читал, что война проиграна. Но в свое время я начал войну по совету патриотов, таких, как дядюшка Казбеки. Требую пригласить дядюшку Казбеки в свидетели.
Жирный князь (латникам, дружелюбно). Забавная штука, а?
Племянник. Просьба отклоняется. Вас обвиняют не в том, что вы объявили войну - это приходится делать всякому правителю, - а в том, что вы ее плохо вели.
Аздак. Глупости. Вообще ее не вел. Предоставил вести ее другим. Предоставил вести ее князьям. Они ее, конечно, угробили.
Племянник. Но вы по крайней мере не отрицаете, что осуществляли верховное командование?
Аздак. Ни в коем случае. Всегда осуществлял верховное командование. Едва родился, командовал нянькой. Так уж воспитан - чтобы справить нужду, хожу в уборную. Привык приказывать. Всегда приказывал чиновникам расхищать казну. Офицеры секут солдат только по моему приказу. Помещики спят с женами крестьян только по моему строжайшему приказу. Дядюшка Казбеки - вот он перед вами - отрастил себе брюхо только по моему приказу.
Латники (аплодируют). Ловко! Да здравствует великий князь!
Жирный князь. Ну-ка, лисенок, ответь ему. Я тебя поддержу.
Племянник. Я ему отвечу, и отвечу так, чтобы соблюсти достоинство суда. Обвиняемый, будьте добры уважать суд.
Аздак. Согласен. Приказываю вам продолжать допрос.
Племянник. Вы мне не приказывайте. Итак, вы утверждаете, что начать войну заставили вас князья. В таком случае, как можете вы утверждать, что князья угробили войну?
Аздак. Не давали достаточного количества рекрутов, растрачивали казенные деньги, поставляли больных лошадей, пьянствовали в публичных домах, когда шло наступление. Беру в свидетели дядюшку.
Племянник. Неужели вы будете отстаивать нелепое утверждение, что князья нашей страны не боролись?
Аздак. Нет. Князья боролись. Боролись за получение военных подрядов.
Жирный князь (вскакивает). Это уж слишком. Он говорит как настоящий ковровщик.
Аздак. В самом деле? Но я говорю только правду.
Жирный князь. Вздернуть! Вздернуть!
Первый латник. Спокойно. Продолжайте, ваша милость.
Племянник. Тише! Объявляю приговор. Смертная казнь через повешение. Вас вздернут. Вы проиграли войну. Приговор окончательный. Обжалованию не подлежит.
Жирный князь (исступленно). Увести! Увести! Увести!
Аздак. Молодой человек, я хочу дать вам один дельный совет. Будучи лицом официальным, не кричите. Кто воет как волк, не может занять вакансии сторожевого пса. Ясно?
Жирный князь. Вздернуть!
Аздак. Если люди заметят, что князья говорят тем же языком, что и великий князь, они еще чего доброго, вздернут и великого князя и князей. Как бы то ни было, подаю кассацию. Основание: война проиграна, но не для князей. Князья свою войну выиграли. Им заплатили три миллиона восемьсот шестьдесят три тысячи пиастров за лошадей, которых они не поставили.
Жирный князь. Вздернуть!
Аздак. Восемь миллионов двести сорок тысяч пиастров за довольствие рекрутов, которых они также не поставили.
Жирный князь. Вздернуть!
Аздак. Следовательно, они победили. Войну проиграла только Грузия, каковая на данном суде не присутствует.
Жирный князь. Я думаю, хватит, друзья. (Аздаку.) Уходи, висельник. (Латникам.) Я думаю, друзья, что теперь можно и утвердить нового судью.
Первый латник. Да, теперь можно. Снимите-ка с него мантию!

Один из латников подставляет спину, другой становится на нее и снимает
с повешенного судейскую мантию.
А теперь (племяннику) уходи отсюда, на всякое кресло своя задница. (Аздаку.) Иди-ка сюда и садись в судейское кресло.

Аздак медлит.
Садись, старина.

Латники ведут Аздака к креслу.
Судьи всегда были пропащими людьми, так пусть теперь пропащий человек станет судьей.

Аздаку накидывают на плечи судейскую мантию и надевают на голову
плетенку от бутыли.
Поглядите, каков судья.
Певец.
Была гражданская война, правители дрожали.
Судьею латники назначили Аздака.
Два года отправлял он эту должность.
Певец и музыканты (вместе).
Ветры огненные дули,
Города в крови тонули,
И по всей стране творился кавардак,
Воры правили делами,
Святотатцы пели в храме,
А судьею был известный нам Аздак.
На судейском кресле сидит Аздак и чистит яблоко. Полицейский Шалва подметает пол. Слева от судьи - инвалид в кресле-каталке, врач обвиняемый и хромой оборванец. Справа - молодой человек, обвиняемый в вымогательстве. На часах
стоит латник с полковым знаменем.

Аздак. Ввиду большого количества дел суд разбирает сегодня каждые два дела одновременно. Перед тем как начать, я должен сделать краткое сообщение: я беру. (Протягивает руку.)

Один лишь вымогатель достает деньги и дает их ему.

Аздак. Оставляю за собой право наложить на одну из сторон (смотрит на инвалида) взыскание за неуважение к суду. (Врачу.) Ты врач, а ты (инвалиду) его обвиняешь. Виновен ли врач в теперешнем твоем состоянии?
Инвалид. Конечно. Из-за него меня хватил удар.
Аздак. Значит, небрежность при исполнении профессиональных обязанностей.
Инвалид. Больше чем небрежность. Я дал ему в долг денег на учение. Он их до сих пор не вернул, а когда я узнал, что он лечит своих пациентов бесплатно, меня разбил паралич.
Аздак. Еще бы. (Хромому.) А тебе что здесь нужно?
Хромой. Я и есть пациент, ваша милость.
Аздак. Он, верно, лечил тебе ногу?
Хромой. Лечил, да не ту. У меня ревматизм в левой ноге, а он оперировал правую. Вот я и хромаю теперь.
Аздак. Оперировал-то он безвозмездно?
Инвалид. Операцию, которая стоит пятьсот пиастров, он сделал безвозмездно! За спасибо! И я еще платил за его учение! (Врачу.) Разве тебя учили в школе делать операции даром?
Врач. Ваша милость, действительно, гонорар принято взимать перед операцией, потому что перед ней пациент платит гораздо охотнее, чем после нее. По-человечески это можно понять. В данном случае, приступая к операции, я полагал, что гонорар передан уже моему слуге. В этом я ошибся.
Инвалид. Он ошибся! Хороший врач не ошибается! Он все выяснит, прежде чем резать.
Аздак. Это верно. (Шалве.) Какое у нас второе дело, господин общественный обвинитель?
Полицейский Шалва (усердно подметая пол). Вымогательство.
Вымогатель. Высокий суд, я невиновен. Я только хотел узнать у этого помещика, действительно ли он изнасиловал свою племянницу. Он дружески разъяснил мне, что нет, и дал мне денег только для того, чтобы я смог нанять для своего дядюшки учителя музыки.
Аздак. Ага! (Врачу.) Ну а ты, врач, ты ведь не можешь сослаться на какие-либо смягчающие твою вину обстоятельства?
Врач. Разве только, что человеку свойственно ошибаться.
Аздак. Разве ты не знаешь, что хорошему врачу присуще чувство ответственности в денежных делах? Мне рассказывали об одном враче, который выжал из вывихнутого пальца своего пациента тысячу пиастров, установив, что причиной заболевания является нарушение кровообращения. А плохой врач скорее всего проглядел бы такой случай. В другой раз этот искусный врач столь тщательно продумал курс лечения, что заурядное разлитие желчи превратилось в сплошной золотой дождь. Нет, ты не заслуживаешь прощения. Один зерноторговец послал своего сына в медицинскую школу, чтобы тот изучил торговое дело. Настолько хорошо поставлено там обучение. (Вымогателю.) Как фамилия помещика?
Полицейский Шалва. Он просил не называть его фамилии.
Аздак. В таком случае я выношу приговоры. Факт вымогательства суд считает доказанным, а ты (инвалиду) приговорен к штрафу в тысячу пиастров. Если у тебя будет второй удар, врач обязан бесплатно тебя лечить, а понадобится, то и ампутировать. (Хромому.) Тебе в возмещение убытков суд присуждает бутылку французской водки. (Вымогателю.) Ты должен передать половину своего гонорара общественному обвинителю, чтобы суд we огласил имени помещика. Кроме того, суд советует тебе приняться за изучение медицины, так как ты обнаружил способности к этой науке. Что касается тебя, врач, то за непростительную профессиональную ошибку ты по суду оправдан. Следующие!
Певец и музыканты.
Ах, что гнило, то не мило.
Что прекрасно, то опасно.
А закон гласит и этак и так.
Потому решили люди:
Двое спорят, третий судит.
Ну а судит очень ловко наш Аздак.
Из постоялого двора, расположенного у самой дороги, выходит Аздак. За ним следует хозяин постоялого двора, старик с длинной бородой. Работник и полицейский Шалва тащат судейское кресло. Латник с полковым знаменем
становится на свой пост.

Аздак. Поставьте его вот сюда. По крайней мере здесь можно дышать, чувствуется ветерок из лимоновой рощи. Юстиции полезен свежий воздух. Ветер задирает ей юбки, и сразу видно, что под ними. Не надо было нам столько есть, Шалва. Эти инспекционные поездки очень утомительны. (Хозяину.) Дело идет о твоей невестке?
Хозяин. Ваша милость, дело идет о чести семьи. Вместо сына, который уехал по делам в горы, с жалобой обращаюсь я. Вот он, провинившийся работник, а вот и моя достойная сожаления невестка.

Входит невестка, особа с пышными формами. Лицо ее скрыто покрывалом.

Аздак (садится). Я беру.

Хозяин со вздохом дает ему деньги.
Так. Теперь все формальности выполнены. Речь идет об изнасиловании?
Хозяин. Ваша милость, я застал этого парня в конюшне как раз в ту минуту, когда он повалил нашу Тамару на солому.
Аздак. Совершенно верно. Конюшня. Чудесные лошадки. Особенно та маленькая, буланая.
Хозяин. Конечно, я тут же вместо сына стал стыдить Тамару.
Аздак (серьезно). Я говорю, что буланая мне нравится.
Хозяин (холодно). В самом деле? Тамара призналась мне, что работник сошелся с ней вопреки ее желанию.
Аздак. Скинь покрывало, Тамара.

Она открывает лицо.
Тамара, ты нравишься суду. Расскажи, как было дело.
Тамара (заученно). Я вошла в конюшню, чтобы поглядеть на нового жеребеночка. Работник заговорил со мной первый. Он сказал: "Ну и жара сегодня" - и положил мне руку на левую грудь. Я сказала ему: "Не делай этого", но он продолжал непристойно меня ощупывать, что вызвало у меня гнев. Прежде чем я разгадала его греховные намерения, он сделал свое черное дело. Затем вошел свекор и стал по ошибке пинать меня ногами.
Хозяин (объясняя). Вместо сына.
Аздак (работнику). Признаешь ли ты, что ты заговорил с ней первый?
Работник. Признаю.
Аздак. Тамара, ты любишь сладкое?
Тамара. Да. Семечки.
Аздак. Ты подолгу сидишь в лохани, когда моешься?
Тамара. Полчаса или около того.
Аздак. Господин общественный обвинитель, положи свой нож на землю, вон туда.

Полицейский Шалва кладет нож.
Тамара, пойди подними нож общественного обвинителя.

Тамара, покачивая бедрами, идет и поднимает нож.
(Показывает на нее.) Вы видите? Как все это качается? Преступная часть обнаружена. Факт насилия доказан. Из-за неумеренного потребления пищи, особенно сластей, из-за того, что ты подолгу сидишь в теплой воде, из-за лени и слишком* мягкой кожи ты изнасиловала этого несчастного человека. Ты думаешь, что, расхаживая с таким задом, можно увернуться от правосудия? Это же предумышленное нападение с опасным оружием. Согласно приговору ты передашь суду буланую лошадку, на которой ездит твой свекор вместо сына. А теперь ты пройдешь со мной в конюшню, Тамара, чтобы суд ознакомился с местом преступления.
По Военно-Грузинской дороге идут латники. Из одного места в другое носят они судейское кресло, на котором сидит Аздак. За ними - полицейский Шалва и
работник. Шалва тащит виселицу. Работник ведет на поводу буланую лошадку.

Певец и музыканты.
У господ кипела ссора,
Но от этого раздора
Жил немножечко вольготнее бедняк.
По дорогам пестрым края,
Правду кривдой побивая,
К бедным людям ездил суд вершить Аздак.

Присуждал он все голодным,
Беднякам, себе подобным,
И скреплял печатью каждый свой шаг,
Под шумок разбойным сбродом
Вознесенный над народом
И неправедный и праведный Аздак.

Процессия удаляется.

Не ходите к вашим ближним
С христианским вздором книжным:
Не дождетесь вы от проповеди благ.
А ходите с топорами
И поверите вы сами
В чудеса, в какие верил наш Аздак.
Судейское кресло Аздака стоит в кабачке. Перед Аздаком, которому полицейский Шалва подает вино, стоят трое кулаков. В углу - старая крестьянка. В открытых дверях и снаружи - деревенские жители. Латник с полковым знаменем
стоит на часах.

Аздак. Слово имеет господин общественный обвинитель.
Полицейский Шалва. Дело идет о корове. Обвиняемая уже пять недель укрывает у себя в хлеву корову, принадлежащую зажиточному крестьянину Дволадзе. У нее обнаружили также украденный окорок. Когда зажиточный крестьянин Рухадзе потребовал у обвиняемой арендной платы за принадлежащую ему землю, все его коровы были тотчас же кем-то прирезаны.
Кулаки. Дело идет о моем окороке, ваша милость.
- Дело идет о моей корове, ваша милость.
- Дело идет о моей земле, вата милость.
Аздак. А ты что на это скажешь, мамаша?
Старуха. Ваша милость, пять недель назад, под утро, ко мне постучались. Выхожу - стоит человек с бородой и держит за веревку корову. Он мне и говорит: "Любезная хозяйка, я чудотворец, святой Бандитус. Твой сын погиб на войне, и на память о нем я дарю тебе эту корову. Ходи за ней хорошенько".
Кулаки. Это разбойник Ираклий, ваша милость.
- Ее свояк, ваша милость!
- Конокрад и поджигатель!
- Голову бы ему отрубить!

Снаружи доносится женский крик. Толпа в беспокойстве отступает. Входит
бандит Ираклий с огромным топором.
Ираклий! (Крестятся.)
Бандит. Добрый вечер, честная компания! Стакан вина!
Аздак. Господин общественный обвинитель, стакан вина гостю. Кто ты такой?
Бандит. Я странствующий отшельник, ваша милость. Благодарю вас за угощение. (Залпом осушает стакан, поданный Шалвой.) Еще один.
Аздак. Я Аздак. (Встает и отвешивает поклон.)

Бандит также кланяется.
Суд приветствует отшельника. Продолжай, мамаша.
Старуха. Ваша милость, в ту ночь я еще не знала, что святой Бандитус способен творить чудеса. Он привел корову, и только. А дня через два, тоже ночью, приходят ко мне работники этого кулака и хотят увести мою корову. И вдруг они поворачивают назад, и на головах у них выскакивают огромные шишки. Тут я и поняла, что святой Бандитус смирил их сердца и наставил их на путь любви к ближнему.

Бандит громко смеется.

Первый кулак. Я знаю, чем он их наставил.
Аздак. Хорошо, что знаешь. Потом ты нам расскажешь. А пока продолжай ты!
Старуха. Затем, ваша милость, на путь добра стал кулак Рухадзе. Раньше это был сущий дьявол, любой подтвердит. Но благодаря святому Бандитусу он перестал брать с меня аренду за землю.
Второй кулак. Потому что на выгоне перерезали всех моих коров.

Бандит смеется.

Старуха (Аздак знаком велит ей продолжать). А однажды утром ко мне в окно влетел окорок. Он попал мне прямо в поясницу, так что я до сих пор хро- маю. Вот поглядите, ваша милость. (Делает несколько шагов.)

Бандит смеется.
Конечно, это чудо. Хотела бы я знать, ваша милость, где это видано, чтобы старому бедному человеку приносили окорок!

Бандит всхлипывает.

Аздак (вставая). Твой вопрос, мамаша, поразил суд в самое сердце. Будь добра, сядь сюда.

Старуха, помедлив, садится в судейское кресло.

(Со стаканом в руке садится на пол.)

Мамаша, я чуть не назвал тебя матушкой
Грузией.
Тебя обобрали, а твои сыновья - на войне.
Ты избита, исхлестана, но ты не теряешь
надежды.
Ты плачешь, когда корову приводят к тебе.
Ты удивляешься, если тебя не бьют.
О, сжалься над нами, мамаша, не суди нас
жестоко!
(Кричит на кулаков.) Сознайтесь, безбожники, что вы не верите в чудеса! Каждый из вас приговорен к штрафу в пятьсот пиастров за безбожие! Вон!

Кулаки смиренно уходят.
А ты, мамаша, и ты, благочестивая душа (бандиту), выпейте по стакану вина с общественным обвинителем и Аздаком.
Певец и музыканты.
Хоть законы и исконны,
Он, как хлеб, ломал законы,
Чтоб народ отведал права натощак.
И легко было крестьянам
Подкупить пустым карманом
Своего судью по имени Аздак.

Чтоб своих не дать в обиду,
Он обвешивал Фемиду,
Передергивая, если что не так.
В черной мантии судейской,
Под защитой полицейской,
Он два года попирал закон, Аздак.
Певец.
Кончились дни мятежей! Вернулся великий
князь.
Вернулась жена губернатора. Началась
расправа.
Снова горело предместье. Погибло много
людей.
Страшно стало Аздаку.
Судейское кресло Аздака снова стоит во дворе суда. Аздак, сидя на земле, чинит свой башмак и беседует с полицейским Шалвой. Снаружи доносится шум.
Видно, как за стеной на острие копья несут голову жирного князя.

Аздак. Дни твоего рабства, Шалва, а может быть, даже и минуты теперь уже сочтены. Я взнуздал тебя железными удилами разума, которые до крови разорвали твой рот, я хлестал тебя разумными доводами и посыпал твои раны солью логики. По природе своей ты слабый человек, и, если с умом бросить тебе аргумент, ты жадно впиваешься в него зубами, ты уже не владеешь собой. По природе своей ты испытываешь потребность лизать руки высшему существу. Но высшие существа бывают разные. И вот наступил час твоего освобождения, скоро ты сможешь опять следовать своим низменным страстям и тому безошибочному инстинкту, который велит тебе совать свои толстые подошвы человеку в лицо. Ибо прошли времена смятения и беспорядка, описанные в песне о хаосе, которую мы сейчас еще раз споем с тобою на память об этих ужасных днях. Садись и смотри не фальшивь. Бояться нечего, песня эта не запрещенная, а припев у нее просто популярный. (Поет.)

Брат, доставай нож! Сестра, закрывай лицо!
Время вышло из колеи.
Знатные плачут, смеются ничтожные.
Город кричит:
Давайте прогоним богатых и сильных!
В канцеляриях - сумятица. Списки рабов горят.
Господа вращают камни на мельницах.
Заточенные выходят на волю.
Выброшены церковные кружки. Эбеновое
дерево идет на кровати.
Кто мечтал о корке сухой - теперь хозяин
амбаров,
Он сам теперь хлеб раздает.
Полицейский Шалва.
Ох-ох-ох-ох.
Аздак (поет).
Где же ты, генерал? Наведи, наведи порядок,
Не узнать потомка господ. Благородный
ребенок
Превращается в сына рабыни.
Советники прячутся в старых сараях.
Бродяги бездомные
Нежатся в мягких постелях.
Кто был простым гребцом, теперь
судовладелец.
От прежнего хозяина ушли суда.
Гонцы говорят своему господину:
Шагайте сами,
Мы уже пришли.
Полицейский Шалва.
Ох-ох-ох-ох.

Аздак. Где же ты, генерал? Наведи, наведи порядок! Да и у нас была бы примерно такая же картина, если бы не спохватились и не навели порядок. В столицу уже вернулся великий князь, которому я, осел, спас жизнь, а персы дали напрокат войско для наведения порядка. Предместье уже горит. Принеси-ка мне толстую книгу, на которой я обычно сижу.

Полицейский Шалва берет с сиденья кресла книгу и дает ее Аздаку.
(Листает ее.) Это свод законов, я всегда им пользовался, ты свидетель.
Полицейский Шалва. Да, как сиденьем.
Аздак. Полистаю, погляжу что мне теперь припаяют. Мои поблажки неимущим выйдут мне боком. Я старался поставить бедняков на ноги. Теперь меня повесят по обвинению в пьянстве. Я заглядывал богатым в карманы. И мне некуда спрятаться, меня все знают, потому что я всем помогал.
Полицейский Шалва. Кто-то идет.
Аздак (сначала в испуге застывает на месте, затем, дрожа всем телом, идет к креслу). Конец. Но я никому не стану доставлять удовольствие зрелищем человеческого величия. На коленях прошу тебя, сжалься надо мной, не уходи. У меня от страха течет слюна, я боюсь смерти.

Входит жена губернатора. Ее сопровождают адъютант и латник.

Жена губернатора. Это что за тварь, Гоги?
Аздак. Препослушная, ваша милость. Рад стараться.
Адъютант. Нателла Абашвили, жена покойного губернатора, только что вернулась и ищет своего двухлетнего сына Михаила Абашвили. Ей удалось узнать, что ребенок унесен в горы кем-то из прежних слуг.
Аздак. Слушаюсь, ваше высокородие. Ребенок будет доставлен.
Адъютант. Говорят, что эта особа выдает ребенка за своего.
Аздак. Слушаюсь, ваше высокородие. Она будет обезглавлена.
Адъютант. Это все.
Жена губернатора (уходя). Этот человек мне не нравится.
Аздак (провожает ее, отвешивая низкие поклоны). Слушаюсь, ваше высокородие, все будет сделано.

VI

Меловой круг

Певец.
Теперь послушайте историю процесса
О ребенке губернатора Абашвили,
Где истинная мать была определена
С помощью знаменитого мелового круга.
Двор суда в Нуке. Латники вводят Михаила и затем уходят с ним в глубину сцены. Один из латников копьем удерживает Груше в воротах, пока не уводят ребенка. Затем ее впускают. С ней вместе входит толстая повариха из челяди
бывшего губернатора Абашвили. Отдаленный шум. На небе - зарево пожара.

Груше. Он молодец, он уже моется сам.
Повариха. Тебе повезло, судить будет не настоящий судья, а Аздак. Он пьянчужка и ни в чем не разбирается. Самые большие разбойники выходили у него сухими из воды. Он все на свете путает, и, какую бы взятку ему ни давали богатые, все ему мало. Поэтому когда он судит, нашему брату часто бывает удача.
Груше. Как мне нужна удача сегодня!
Повариха. Не сглазь. (Крестится.) Пожалуй, я успею быстренько помолиться, чтобы судья оказался под мухой. (Молится, беззвучно шевеля губами.)

Груше тщетно пытается увидеть ребенка.
Не понимаю, зачем ты так добиваешься чужого ребенка, да еще в такие времена.
Груше. Он мой. Я его вскормила.
Повариха. Неужели ты ни разу не подумала, что будет, когда она вернется?
Груше. Сначала я думала, что я отдам его ей, а потом я думала, что она не вернется.
Повариха. Чужая юбка тоже греет, верно?

Груше утвердительно кивает.
Я для тебя присягну в чем угодно, потому что ты порядочная женщина. (Твердит.) Этот ребенок был у меня на воспитании. Мне платили за него пять пиастров. Груше взяла его у меня на пасху, вечером, когда начались волнения.

Замечает приближающегося Симона Хахаву.
Но перед Симоном ты виновата, я с ним говорила, он никак этого понять не может.
Груше (она не видит Симона). Мне сейчас не до него, если он ничего не понимает.
Повариха. Он понял, что ребенок не твой; а что ты замужем и что только смерть может тебя освободить - этого он не понимает.

Груше замечает Симона и здоровается с ним.

Симон (мрачно). Пусть сударыня знает, что я готов поклясться. Отец ребенка - я.
Груше (тихо). Я рада, Симон.
Симон. Вместе с тем позволю себе заявить, что это меня ни к чему.не обязывает и сударыню тоже.
Повариха. Ни к чему это. Она замужем, ты же знаешь.
Симон. Это ее дело, и незачем об этом напоминать.

Входят два латника.

Латники. Где судья?
- Никто не видал судьи?
Груше (отвернувшись и прикрыв лицо). Заслони меня. Не надо бы мне показываться в Нуке. Вдруг я наткнусь на латника, которого я ударила по голове...
Латник (один из тех, которые привели ребенка; выступая вперед). Судьи здесь нет.

Оба латника продолжают поиски.

Повариха. Только бы с ним ничего не случилось. Если будет судить другой, видов на успех у тебя столько же, сколько зубов у курицы.

Появляется третий латник.

Латник (один из тех, которые ищут судью; рапортует). Здесь только двое стариков и ребенок. Судья как в воду канул.
Третий латник. Продолжать поиски!

Оба латника быстро уходят. Третий латник задерживается. Груше вскрикивает.
Латник оборачивается. Это ефрейтор, у него огромный шрам через все лицо.
Латник, стоящий в воротах. В чем дело, Шота? Ты ее знаешь?
Ефрейтор (после долгой паузы, во время которой он продолжает глядеть на Груше). Нет.
Латник, стоящий у ворот. Говорят, это она украла ребенка Абашвили. Если тебе что-нибудь известно об этом деле, ты можешь заработать кучу денег, Шота.

Ефрейтор бранясь уходит.

Повариха. Это он?

Груше кивает головой.
Ну, он будет теперь держать язык за зубами. Не то ему придется признаться, что он гнался за ребенком.
Груше (с облегчением). А я-то уж и забыла, что спасла ребенка от этих...

Входит жена губернатора с адъютантом и двумя адвокатами.

Жена губернатора. Слава богу, по крайней мере здесь нет народа. Совершенно не выношу этого запаха. У меня сразу начинается мигрень.
Первый адвокат. Прошу вас, сударыня, соблюдать осторожность в высказываниях, пока не назначат другого судью.
Жена губернатора. Ничего особенного я не сказала, Ило Шуболадзе. Я люблю народ за его простой, трезвый ум. Только от его запаха у меня делается мигрень.
Второй адвокат. Едва ли соберется публика. Из-за беспорядков в предместье люди сидят запершись по домам.
Жена губернатора. Это и есть та тварь?
Первый адвокат. Прошу вас, любезнейшая Нателла Абашвили, воздерживаться от всяких оскорбительных выражений, покамест мы не удостоверимся, что великий князь назначил нового судью и избавил нас от негодяя, исполняющего ныне эту должность. Но, кажется, дело идет к тому. Поглядите.

Появляются латники.

Повариха. Ее милость давно бы вцепилась тебе в волосы, если бы она не знала, что Аздак на стороне простонародья. Он определяет человека по лицу.
Двое латников прикрепляют к столбу веревку. Вводят Аздака, на нем кандалы. Позади него, также в кандалах, идет полицейский Шалва. За арестантами
следуют трое кулаков.

Латник. Думал убежать, а? (Бьет Аздака.) Один из кулаков. Прежде чем вешать, стащите с него судейскую мантию!

Латники и кулаки срывают с Аздака судейскую мантию. Под нею оказываются
лохмотья. Один из латников дает Аздаку пинка.

Латник (толкая Аздака в сторону другого латника). Тебе нужен мешок справедливости? Вот он, держи!
Латники (поочередно толкая Аздака, кричат). Бери его себе!
- Мне справедливость не нужна!

Аздак падает. Латники поднимают его и тащат к виселице.

Жена губернатора (во время этой "игры в мяч" она истерически хлопала в ладоши). Он был мне несимпатичен с первого взгляда.
Аздак (отдуваясь, он весь в крови). Я ничего не вижу, дайте мне тряпку вытереться.
Латники. А что тебе нужно видеть?
Аздак. Вас, собаки. (Рубахой вытирает кровь с глаз.) Бог в помощь, собаки! Как дела, собаки? Как поживает собачий мир? Хорошо ли воняет? Нашли ли вы сапог, чтобы было что лизать? Успели ли вы уже перегрызть друг другу горло, собаки?

Входит запыленный конный гонец. С ним - ефрейтор.

Гонец. Стойте, вот приказ великого князя о новых назначениях.
Ефрейтор (рявкает). Смирно!

Все застывают.

Гонец. Вот что сказано насчет нового судьи. "Судьей в Нуке назначается Аздак, спасший жизнь, имеющую для нашей страны первостепенное значение". Кто этот Аздак?
Полицейский Шалва (указывая на Аздака). Он стоит под виселицей, ваше превосходительство.
Ефрейтор (рявкает). Что здесь происходит?
Латник. Разрешите доложить. Его милость были уже его милостью, а по доносу этих крестьян их объявили врагом великого князя.
Ефрейтор (указывая на кулаков). Увести!

Не слушая возражений кулаков, их уводят.
Позаботьтесь о том, чтобы впредь их милость не испытывали никакого беспокойства. (Уходит вместе с запыленным гонцом.)
Повариха (Шалве). Она хлопала в ладоши. Надеюсь, он это заметил.
Первый адвокат. Все пропало.
Аздак теряет сознание. Его поднимают, он приходит в себя. На него надевают судейскую мантию, и он, шатаясь, выходит из группы обступивших его латников.

Латники. Не взыщите, ваша милость!
- Что угодно вашей милости?
Аздак. Ничего не угодно, друзья мои собаки. Разве только сапог, чтобы лизать. (Шалве.) Я тебя помиловал.

С него снимают кандалы.
Принеси-ка мне красного сладкого.

Полицейский Шалва уходит.
Марш отсюда, мне надо разобрать одно дело.

Латники уходят. Возвращается Шалва с вином.
(Жадно пьет.) Дайте мне что-нибудь подложить под себя!

Шалва приносит свод законов и кладет его на судейское кресло.
(Садится.) Я беру!

У истцов, которые до сих пор совещались с самым озабоченным видом,
проясняются лица. Они шушукаются.

Повариха. Ой-ой!
Симон. Как говорится, колодец росой не наполнишь.
Адвокаты (приближаются к Аздаку, который выжидательно приподнимается). Смехотворное дело, ваша милость. Противная сторона похитила ребенка и отказывается вернуть его матери.
Аздак (протягивает адвокатам ладонь, чтобы получить взятку, и глядит на Груше). Весьма привлекательная особа. (Опять получает деньги.) Открываю заседание и требую от вас полнейшей правдивости. (Груше.) Особенно от тебя.
Первый адвокат. Высокий суд! В народе говорят - "кровь гуще воды". Эта старая мудрость...
Аздак. Суд желает знать, какой гонорар назначен адвокату?
Первый адвокат (удивленно). Простите, как вы изволили сказать?

Аздак с самым любезным видом трет большой палец об указательный.
Ах вот что! Пятьсот пиастров, ваша милость. Отвечаю на необычный вопрос суда.
Аздак. Вы слышали? Вопрос, оказывается, необычен. Я спрашиваю потому, что, зная, какой вы хороший адвокат, слушаю вас совсем по-другому.
Адвокат (кланяется). Благодарю вас, ваша милость. Высокий суд! Узы крови прочнее всех прочих уз. Мать и дитя - есть ли на свете более тесная связь? Можно ли отнять у матери ее ребенка? Высокий суд! Она зачала его в священном экстазе любви, она носила его в лоне своем, она питала его своей кровью, она родила его в муках. Высокий суд! Известно, что даже лютая тигрица, у которой похитили детеныша, не находит себе покоя и бродит по горам, отощав до неузнаваемости. Сама природа...
Аздак (прерывая его, обращается к Груше). Как ты ответишь на это и на все, что собирается сказать господин адвокат?
Груше. Ребенок мой.
Аздак. И это все? Надеюсь, ты сможешь привести доказательства. Во всяком случае, советую тебе сказать мне, почему ты считаешь, что я должен присудить его именно тебе.
Груше. Я растила его в меру своих сил и своего разуменья, я всегда добывала ему еду. Почти всегда у него была крыша над головой. Чего я не натерпелась из-за него, сколько денег истратила. Я не считалась со своими удобствами. Я воспитывала ребенка так, чтобы он был со всеми приветлив, я приучала его к труду, и он старался как мог, он ведь совсем еще маленький.
Адвокат. Обратите внимание, ваша милость, что сама эта особа не ссылается ни на какие кровные узы между собой и ребенком.
Аздак. Суд принимает это к сведению.
Адвокат. Благодарю вас, ваша милость. Соблаговолите выслушать теперь убитую горем женщину, уже потерявшую супруга и живущую ныне под страхом потери ребенка. Достопочтенная Нателла Абашвили...
Жена губернатора (тихо). Жестокая судьба, сударь, вынуждает меня просить вас вернуть мне мое любимое дитя. Не мне описывать вам душевные муки осиротевшей матери, страхи, бессонные ночи...
Второй адвокат (его вдруг прорвало). Эту женщину подвергают неслыханным издевательствам. Ей запрещают вход во дворец ее мужа, ее лишают доходов с имений и при этом хладнокровно заявляют, что доходы принадлежат наследнику. Без ребенка она не может ничего предпринять, не может даже заплатить своим адвокатам! (Первому адвокату, который, в отчаянии от этой вспышки, и так и этак делает ему знаки, чтобы он замолчал.) Дорогой Ило Шуболадзе, к чему скрывать, что дело идет, в конце концов, об имениях Абашвили?
Первый адвокат. Позвольте, уважаемый Сандро Оболадзе! Мы же условились... (Аздаку.) Конечно, исход процесса решит также, вступит ли наша достопочтенная доверительница во владение очень большими имениями, но я намеренно подчеркиваю "также". Ибо главное, как по праву заметила в начале своей потрясающей речи Нателла Абашвили, ибо главное - это человеческая трагедия матери. Даже если бы Михаил Абашвили не был наследником имений, он все равно оставался бы любимым сыном моей доверительницы!
Аздак. Стоп! Суд рассматривает упоминание об имуществе как доказательство чисто человеческих побуждений истицы.
Второй адвокат. Благодарю вас, ваша милость. Дорогой Ило Шуболадзе, на всякий случай мы можем доказать, что особа, похитившая ребенка, не является его матерью! Позвольте мне изложить суду только факты. Роковое стечение обстоятельств заставило мать оставить ребенка в момент бегства из Нуки. Груше, судомойка, была в тот день во дворце, и люди видели, как она занялась ребенком.
Повариха. У губернаторши только и было забот, какие платья взять!
Второй адвокат (невозмутимо). Примерно через год Груше с ребенком объявилась в одной горной деревне, где она вступила в брак с...
Аздак. Как ты добралась до деревни?
Груше. Пешком, ваша милость. А ребенок был мой.
Симон. Я отец, ваша милость.
Повариха. Этот ребенок был у меня на попечении, ваша милость. Мне платили пять пиастров.
Второй адвокат. Высокий суд, этот человек - жених Груше, поэтому его показания не заслуживают доверия.
Аздак. Это за тебя она вышла замуж в деревне?
Симон. Нет, ваша милость. Она вышла замуж за одного крестьянина.
Аздак (кивком подзывая Груше). Почему? (Указывая на Симона.) Разве он плох в постели? Скажи правду.
Груше. У нас до этого дело не дошло. Я вышла замуж из-за ребенка. Чтобы у мальчика была крыша над головой. (Указывая на Симона.) Он был на войне, ваша милость.
Аздак. А теперь он опять тебя захотел, так, что ли?
Симон. Прошу записать в протокол, что...
Груше (сердито). Я уже не свободна, ваша милость.
Аздак. А ребенок, значит, внебрачный?

Груше не отвечает.
Я спрашиваю тебя: что это за ребенок? Незаконный оборвыш или благородное дитя из состоятельной семьи?
Груше (со злостью). Обыкновенный ребенок.
Аздак. Были ли у него уже в раннем возрасте необычно тонкие черты лица?
Груше. Нос у него был на лице,
Аздак. У него был нос на лице. Я считаю твой ответ весьма важным. Обо мне говорят, что однажды, перед тем как вынести приговор, я вышел в сад и нюхал там розы. Вот к каким уловкам приходится нынче прибегать. Не будем затягивать дело, мне надоело слушать ваше вранье. (Груше.) Особенно твое. (Груше, Симону и поварихе.) И чего вы только не придумывали, чтобы меня околпачить. Я вижу вас насквозь. Обманщики вы.
Груше (вдруг). Конечно, вы не станете затягивать дело! Я же видела, как вы брали!
Аздак. Молчать! Я у тебя брал?
Груше (хотя повариха пытается ее удержать от спора). Потому что у меня и нет ничего.
Аздак. Совершенно верно. Если надеяться на вас, голодранцев, как раз и подохнешь с голоду. Справедливость вам подавай, а платить-то за нее не хочется. Когда вы идете к мяснику, вы знаете, что придется платить, а к судье вы идете как на поминки.
Симон (громко). Как говорится, "когда куют коня, слепень пускай не суется".
Аздак (охотно принимая вызов). "Жемчужина в навозной куче лучше, чем камень в горном ручье".
Симон. "Прекрасная погода, - сказал рыбак червяку. - Не поудить ли нам рыбки?"
Аздак. "Я сам себе хозяин", - сказал слуга и отпилил себе ногу".
Симон. "Я люблю вас, как отец", - сказал царь, крестьянам и велел отрубить голову царевичу".
Аздак. "Дурак себе же злейший враг".
Симон. "Свое не воняет".
Аздак. Плати десять пиастров штрафа за непристойные речи в суде. Будешь знать, что такое правосудие.
Груше. Нечего сказать, чистоплотное правосудие. Ты оставляешь нас с носом, потому что мы не умеем так красиво говорить, как их адвокаты.
Аздак. Правильно. Слишком уж вы робки. Если вам дают по шее, так вам и надо.
Груше. Да уж, конечно, ты присудишь ребенка ей. Она человек тонкий. Как пеленки менять, она понятия не имеет! Так знай же, в правосудии ты смыслишь не больше моего.
Аздак. Это верно. Я человек невежественный, под судейской мантией у меня рваные штаны, погляди сама. У меня все деньги уходят на еду и на выпивку. Я воспитывался в монастырской школе. А кстати, я и тебя оштрафую на десять пиастров за оскорбление суда. И вообще ты дура, ты настраиваешь меня против себя, вместо того чтобы строить мне глазки и вертеть задом. Ты бы добилась моего расположения. Двадцать пиастров.
Груше. Хоть все тридцать. Все равно я выскажу тебе все, что о тебе думаю, пьянчужка. Чего стоит твоя справедливость? Как ты смеешь так говорить со мной? Ты же похож на треснувшего Исайю на церковном окне! Когда мать тебя рожала, она никак не думала, что ей придется сносить от тебя побои, если она возьмет у кого-нибудь горсточку пшена. Ты видишь, что я дрожу перед тобой, и тебе не стыдно? А им ты слуга, ты следишь, чтоб никто не отнял у них домов, которые они украли! С каких это пор дома принадлежат клопам? Если бы не ты, они, чего доброго, не смогли бы угонять на свои войны наших мужей! Продажная ты тварь, вот кто ты!
Аздак встает. Он сияет. Он неохотно стучит молоточком по столу, словно требуя тишины. Но так как Груше не унимается, он начинает отбивать такт ее
речи.
Я тебя нисколько не уважаю. Не больше, чем вора или грабителя. Те тоже творят, что хотят. Ты можешь отнять у меня ребенка, сто против одного, что это так и будет, но знай одно: на твою должность надо бы сажать только ростовщиков и растлителей малолетних. Лучшего наказания для них не придумаешь, потому что сидеть выше себе подобных гораздо хуже, чем висеть на виселице.
Аздак (садится). Теперь тридцать пиастров, но больше я с тобой препираться не стану, мы не в трактире. Не буду ронять свое судейское достоинство. И вообще я утратил интерес к твоему делу. Где эти двое, которых нужно развести? (Шалве.) Введи их. А ваше дело я откладываю на четверть часа.

Полицейский Шалва уходит.

Первый адвокат. Даже если мы не скажем больше ни слова, можно считать, что решение у вас в кармане.
Повариха (Груше). Ты сама все испортила. Теперь он заберет у тебя ребенка.

Входит очень старая супружеская чета.

Жена губернатора. Гоги, где моя нюхательная соль?
Аздак. Я беру.

Старики не понимают.
Мне сказали, что вы решили развестись. Сколько лет вы уже вместе?
Старуха. Сорок лет, ваша милость.
Аздак. Почему вы желаете развестись?
Старик. Мы друг другу несимпатичны, ваша милость.
Аздак. С каких пор?
Старуха. С самого начала, ваша милость.
Аздак. Я обдумаю ваше желание и вынесу решение. Но сначала я покончу с другим делом.
Полицейский Шалва отводит стариков в глубину сцены.
Мне нужен ребенок. (Кивает Груше и дружелюбно наклоняется в ее сторону.) Я вижу, ты любишь справедливость. Я не верю тебе, что это твой ребенок, но, если бы он был твой, разве ты не желала бы ему богатства? Ты все равно должна была бы сказать, что он- не твой. И сразу бы у него появился дворец, множество лошадей в конюшне, множество нищих у порога, множество солдат на службе, множество просителей во дворе. Не так ли? Что ты мне на это ответишь? Разве ты не хочешь, чтобы он был богат?

Груше молчит.

Певец. Послушайте, что подумала в гневе, послушайте, чего не сказала. (Поет.)

Он бы слабых стал давить.
Стал бы в золоте купаться,
Он привык бы зло творить,
Но зато смеяться.

Ах, на свете невозможно
С сердцем каменным прожить,
Ибо слишком это сложно
Сильным слыть и зло творить.

Пусть лучше голода он боится,
А голодающих - нет.
Пусть лучше он темноты боится,
Только не света, нет.

Аздак. Кажется, я тебя понимаю, женщина.
Груше. Я его не отдам. Я его вскормила, и он ко мне привык.

Полицейский Шалва вводит ребенка.

Жена губернатора. Она одевает его в лохмотья.
Груше. Это неправда. Мне не дали времени надеть на него новую рубашку.
Жена губернатора. Он жил в свинарнике.
Груше (запальчиво). Я-то не свинья, а вот ты кто? Где ты бросила ребенка?
Жена губернатора. Я тебе покажу, хамка. (Хочет броситься на Груше, но ее удерживают адвокаты.) Это преступница! Ее нужно высечь.
Второй адвокат (зажимает ей рот). Любезнейшая Нателла Абашвили! Вы обещали... Ваша милость, нервы истицы...
Аздак. Истица и ответчица! Выслушав ваше дело, суд не смог прийти к заключению, кто является истинной матерью этого ребенка. Как судья, я обязан выбрать ребенку мать. Я сейчас устрою вам испытание. Шалва, возьми кусок мела. Начерти на земле круг.

Полицейский Шалва чертит мелом круг.

Аздак. Поставь ребенка в круг!

Полицейский Шалва ставит в круг улыбающегося Груше ребенка.
Истица и ответчица, станьте обе возле круга!

Жена губернатора и Груше становятся возле круга.
Возьмите ребенка за руки, одна за левую, другая за правую. У настоящей матери хватит сил перетащить его к себе.
Второй адвокат (торопливо). Высокий суд, я протестую. Судьбу огромных имений Абашвили, наследуемых этим ребенком, нельзя ставить в зависимость от столь сомнительного состязания. Следует учесть также, что моя доверительница уступает в физической силе этой особе, привыкшей к черной работе.
Аздак. По-моему, ваша доверительница достаточно упитанна. Тяните!

Жена губернатора тянет ребенка к себе. Груше отпускает руку мальчика, лицо
ее выражает отчаяние.

Первый адвокат (поздравляет жену губернатора). Что я говорил? Узы крови!
Аздак (Груше). Что с тобой? Ты не стала тянуть.
Груше. Я его не удержала. (Подбегает к Аздаку.) Ваша милость, я беру все свои слова обратно, прошу вас, простите меня. Оставьте мне его, хотя бы до тех пор, пока он не будет знать всех слов. Он знает пока еще слишком мало.
Аздак. Не оказывай давления на суд! Готов поспорить, что ты и сама знаешь не больше двадцати слов... Ну что ж, согласен повторить испытание, чтобы решить окончательно. Тяните!

Обе женщины еще раз становятся возле круга.

Груше (снова выпускает руку ребенка; в отчаянии). Я его вскормила! Что же, мне его разорвать, что ли? Не могу! я так.
Аздак (встает). Итак, суд установил, кто настоящая мать. (Груше.) Бери ребенка и уходи с ним. Советую тебе не оставаться с ним в городе. (Жене губернатора.) А ты ступай долой с глаз моих, пока я не осудил тебя за обман. Имения отходят к городу, с тем чтобы там разбили сад для детей. Детям нужен сад. И я велю назвать этот сад в мою честь садом Аздака.

Адъютант уводит жену губернатора. Она в полуобмороке. Адвокаты ушли еще
раньше. Груше в оцепенении. Шалва подводит к ней ребенка.
Ибо я решил отказаться от судейской мантии. Мне в ней слишком жарко. Я не корчу из себя героя. Но на прощание я приглашаю вас поплясать, вон туда, на лужок. Да, чуть не забыл, хмельная голова. Мне же надо кончить дело о разводе.

Пользуясь судейским креслом как столом, Аздак что-то пишет на клочке
бумаги. Затем он собирается уходить. Звучит танцевальная музыка.

Полицейский Шалва (взглянув на исписанный листок). Это неверно. Вы развели не стариков, а Груше и ее мужа.
Аздак. Что такое, не тех развел? Жаль, но ничего не поделаешь, отменить решение я не могу, нельзя нарушать порядок. (Старым супругам.) Зато я приглашаю вас на небольшое торжество, поплясать друг с другом, надеюсь, вы еще сможете. (Груше и Симону.) А с вас обоих причитается сорок пиастров.
Симон (достает кошелек). Это дешево, ваша милость. Большое спасибо.
Аздак (прячет деньги). Они мне пригодятся.
Груше. Пожалуй, мы сегодня сразу и уйдем из города. Как ты думаешь, Михаил? (Хочет посадить ребенка на плечи Симону.) Он тебе нравится?
Симон (сажает ребенка на плечи). Осмелюсь доложить, нравится.
Груше. Так вот, теперь я тебе скажу: я взяла его потому, что как раз в то пасхальное воскресенье мы с тобой обручились. И значит это - дитя любви. Пошли танцевать, Михаил.
Она танцует с Михаилом. Симон танцует с поварихой. Танцуют и двое стариков. Аздак стоит в глубокой задумчивости. Танцующие постепенно заслоняют его от зрителей. Все реже видна его фигура, по мере того как на сцене появляются
все новые и новые танцующие пары.

Певец.
И после этого вечера Аздак навсегда исчез.
Но долго еще о нем вспоминал грузинский народ.
Долго не забывал недолгой поры золотой,
Почти справедливой поры его судейства.

Пары, танцуя, покидают сцену. Аздак исчез.

Вы же, о слушатели рассказа,
Рассказа о круге судьи, запомните старинную
мудрость:
Все на свете принадлежать должно
Тому, от кого больше толку, и значит,
Дети - материнскому сердцу, чтоб росли
и мужали
Повозки - хорошим возницам, чтоб быстро
катились.
А долина тому, кто ее оросит, чтоб плоды
приносила

Музыка.


далее: КОММЕНТАРИИ >>
назад: III <<

Бертольд Брехт. Кавказский меловой круг
   I
   II
   III
   V
   КОММЕНТАРИИ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация