<< Главная страница

13




Перевод Л. Миримова.

Лапландия, или самообладание и храбрость. Паразиты
Циффель и Калле обрыскали всю страну: Калле - как коммивояжер, рекламирующий канцелярские товары - совал нос то туда, то сюда, Циффель - как физик, ищущий применения своим знаниям, то здесь, то там получая по шапке. Время от времени они встречались в ресторане столичного вокзала, заведении, полюбившемся им обоим своей неуютностью. За кружкой пива, которое не было пивом, или за чашкой кофе, который не был кофе, они обменивались
наблюдениями.

Циффель. Цезарь описал Галлию. Он знал ее как страну, где побил галлов. Циффель, опиши Г., ты знаешь ее как страну, где ты был побит! Работы мне здесь не найти.
Калле. Великолепное начало - другого я от вас не ожидал. Больше ничего и говорить не надо, - можете успокоиться. Ясно, что вы ничего не видели.
Циффель. Я видел достаточно, чтобы понять одно: эта страна вырабатывает в людях выдающиеся добродетели. Например - самообладание. Для стоиков здесь просто рай. Вы, верно, читали о стоическом спокойствии, с которым античные философы будто бы терпели всяческого рода напасти. Говорят: хочешь повелевать другими, учись владеть собой. Но следовало бы сказать иначе: хочешь повелевать другими, учи их владеть собой. Вот в этой стране, например, люди подчиняются не только помещикам и фабрикантам, но также себе самим. Это и называется демократией. Первая заповедь самообладания гласит: держи язык за зубами. При демократии к этому надо прибавить свободу слова; равновесие достигается тем, что запрещается говорить вообще. Понятно?
Калле. Нет.
Циффель. Не важно. Трудна лишь теория, практика намного проще. Обсуждать можно все, что не относится к военным делам. Все же военные дела являются компетенцией военных, обладающих специальными военными познаниями. Военные несут самую большую ответственность. Вследствие этого и чувство ответственности у них тоже самое большое, и потому им до всего есть дело. Таким образом, все дела становятся военными делами и обсуждению не подлежат.
Калле. У них есть рейхстаг. На улице X. живет женщина с пятью детьми, вдова, перебивающаяся стиркой. Она услышала, что идут выборы в рейхстаг, и отправилась в избирательный участок, где лежали списки избирателей, однако своего имени не нашла. Решив, что тут какое-то надувательство, она хотела было учинить скандал, однако ей объяснили, что рейхстаг издал закон, согласно которому лица, получающие вспомоществование от государства, лишаются избирательного права. Она потому, собственно, и хотела воспользоваться своим избирательным правом, что пособието у нее было мизерное, да и вообще она предпочла бы жить не на пособие, а на мало-мальски порядочную оплату своего труда, раз она работает от зари до зари, и она пошла к выходу, воскликнув: "Черт бы побрал ваш рейхстаг!" Полицейские посмотрели на это сквозь пальцы и, говорят, не тронули ее.
Циффель. Это меня удивляет, неужели она не умеет владеть собой?
Калле. В этом-то и главная опасность. Особенно если все умеют владеть собой, а кто-то один не умеет. Когда никто не умеет - другое дело, тогда это не важно. Совсем как с обычаями и привычками. Если есть где-то обычай носить красную соломенную шляпу зимой, можешь спокойно ходить в такой шляпе. Если в стране никто не умеет владеть собой, тогда это и не нужно.
Циффель. Недавно я вспомнил одну историю. К парому, который отваливает от берега, подбегает человек и прыгает на него. Паром переполнен, но пассажиры, потеснившись, дают место опоздавшему. Все время, пока паром идет к другому берегу, люди хранят глубокое молчание. На другом берегу паром поджидает горстка солдат. Они окружают вновь прибывших и гонят всю толпу к стене. Здесь их ставят в ряд, солдаты заряжают ружья, берут их на изготовку и по команде "огонь!" расстреливают первого. Затем, одного за другим, расстреливают всех остальных. Наконец остался только один - тот, кто последним прыгнул на паром. Офицер уже собирается скомандовать "огонь!", как вдруг писарь обнаруживает несоответствие между количеством людей по сопроводительной бумаге и числом расстрелянных. Оставшегося в живых допрашивают, зачем он присоединился к задержанным и почему молчал, когда его собирались расстрелять. Что же выяснилось? У него было три брата и сестра. Первого брата расстреляли - он сказал, что не хочет служить в армии. Второго повесили - он сказал, будто видел, как какойто чиновник что-то украл, а третьего за то, что тот сказал, будто видел, как расстреливали его брата. Сестру же расстреляли за то, что она что-то сказала, - а что именно она сказала, этого нельзя было даже узнать, настолько было опасно выяснить. Вот почему - так допрашиваемый заявил офицеру - он и сделал вывод, что говорить опасно. Все это он рассказывал совершенно спокойно, но напоследок, вспомнив обо всех этих безобразиях, он пришел в ярость и добавил кое-что еще, так что им пришлось его расстрелять. Не исключено, что это произошло в Г.
Калле. Все говорят, что здешний народ очень молчаливый. Молчаливость считается как бы его национальной особенностью. Поскольку население здесь смешанное, двуязычное, можно, следовательно, сказать: этот народ молчит на двух языках.
Циффель. Да, так можно сказать. Только шепотом.
Прежде чем закрыть заседание, Калле внес деловое предложение. За время своих рейдов он установил, что город сильно страдает от клопов. Как ни странно, во всем городе не было фирмы по борьбе с клопами. С небольшим начальным капиталом можно было бы такую фирму основать. Циффель обещал подумать над этим вопросом. Он несколько усомнился в том, что жителей города можно будет легко подвигнуть на какие-либо акции против паразитов. Слишком много у них самообладания. И, не придя ни к какому решению, они разошлись - каждый в
свою сторону.


далее: 14 >>
назад: 12 <<

Бертольд Брехт. Разговоры беженцев
   2
   3
   4
   5
   6
   8
   9
   11
   12
   13
   14
   15
   16
   17
   18
   КОММЕНТАРИИ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация