<< Главная страница

V



Прошло два года. Война захватывает все новые и новые страны. Мамаша Кураж исколесила со своим фургоном Польшу, Моравию, Баварию, Италию и снова
Баварию. 1631 год. Победа полководца Тилли под Магдебургом стоит мамаше Кураж четырех
офицерских сорочек.
Фургон мамаши Кураж стоит в разрушенной деревне. Издалека доносятся жидкие звуки марша. У стойки двое солдат. Один из них - в дамской шубке. Мамаша
Кураж и Катрин наливают вино.

Мамаша Кураж. Что? Платить нечем? Нет денег - нет водки. Победу трубить - они все тут, а жалованье солдатам платить - их никого нет.
Солдат. Надо ж и мне свою порцию выпить. Опоздал я, когда город грабили. Надул нас полковник. Отдал нам город всего на часок - я, говорит, не зверь какой. Наверно, его горожане подмазать успели!
Священник (входит запыхавшись). Вон в том дворе еще раненые есть. Целая семья. Помогите мне кто-нибудь, и бинты нужны.

Второй солдат уходит с ним. Катрин в сильном волнении пытается заставить
мать дать полотно для перевязок.

Мамаша Кураж. Ничего у меня нет. Бинты все распродала полковым. А офицерские сорочки я рвать не дам.
Голос священника. Давайте бинты, я же вас просил!
Мамаша Кураж (садится на лесенку, загораживая Катрин вход в фургон). Не дам. Они ничего не заплатят, потому - нечем.
Священник (вносит раненую крестьянку). Почему вы не ушли, когда пушка начала стрелять?
Крестьянка (слабо). Хозяйство.
Мамаша Кураж. Почему не ушли? Уйдут они от своего-то добра! А я должна из-за них убыток терпеть? Чего захотели!
Первый солдат. Лютеране они. И на что им такая вера сдалась?
Мамаша Кураж. Толкуй тут про веру, когда у людей дом развалили!
Второй солдат. Никакие они не лютеране, они сами католики.
Первый солдат. Ядро - оно веры не разбирает.
Крестьянин (входит, опираясь на плечо священника). Остался я без руки.
Священник. Где бинты?

Все смотрят на мамашу Кураж. Она не трогается с места.

Мамаша Кураж. Ничего у меня нет. Налоги, пошлины, сборы, да еще каждого подмажь. Разор!

Катрин, издавая гортанные звуки, хватает доску и грозит матери.
Ты что, спятила? Брось доску, а то я тебя сейчас, убогая! Ничего не дам! Не желаю - и все! Надо и о себе подумать.

Священник подымает ее с лесенки и сажает на землю. Он достает из фургона
несколько рубашек и разрывает их.
Мои сорочки! Полгульдена штука! Разорили вы меня!

Из дома доносится жалобный детский плач.

Крестьянин. Дочку-то забыли!

Катрин бросается в дом.

Священник (раненой крестьянке). Тебе нельзя вставать. Ребенка вынесут. Успокойся.
Мамаша Кураж. Не пускайте ее, сейчас крыша рухнет!
Священник. Я туда больше не пойду.
Мамаша Кураж (мечется). Поменьше полотна тратьте, оно денег стоит!

Катрин выбегает из разрушенного дома с грудным ребенком на руках,
Рада - без памяти! Опять младенца приволокла. Все бы тебе нянчиться! Отдай матери сию же минуту, а то потом его у тебя без драки не отнимешь. Слышишь ты? (Второму солдату.) А ты чего глаза таращишь? Поди лучше скажи, чтобы они свою музыку прекратили. Мне и тут видно, что у них победа. А мне от этих побед одни убытки.

Катрин баюкает младенца, мыча колыбельную.
Полюбуйтесь на нее: кругом беда такая, а эта дуреха - рада-радехонька! Отдай его сейчас же! Вон мать уже очнулась. (Замечает, что первый солдат тем временем, схватив бутылку со стойки, собирается улизнуть.) Стой, пся крев! Ты что, скотина, опять за свое? Ишь ты - победитель! Плати!
Первый солдат. Нечем мне. Мамаша Кураж (срывает с него шубку). Тогда давай шубу сюда - все равно краденая.
Священник. Там еще кто-то стонет.

VI
Под городом Ингольштадтом в Баварии, Хоронят главнокомандующего императорских войск Тилли. Мамаша Кураж излагает свои взгляды на достоинства полководцев и на перспективы войны. Полковой священник сетует на то, что его
дарования пропадают втуне, а немая Катрин получает красные сапожки.
Идет 1632 год.
Маркитантская палатка. В глубине сцены - стойка. Дождь. Издали доносится барабанная дробь и траурная музыка. Священник и писарь играют в шашки.
Мамаша Кураж и Катрин пересчитывают товар.

Священник. Итак, погребальное шествие тронулось.
Мамаша Кураж. Жалко фельдмаршала. Носков - двадцать две пары. Погиб, говорят, ни за понюшку табаку! Туман подвел. Приказал полку биться насмерть и было назад поскакал, да в тумане заплутался... Угораздило его вперед попасть, в самую баталию. Там на пулю и напоролся... Всего четыре свечи осталось...

Снаружи свист.

Мамаша Кураж (подходит к стойке). И не стыдно вам? С похорон своего фельдмаршала удрали! (Наливает.)
Писарь. Напрасно жалованье перед похоронами выдали. Вот они пьянствуют, чем бы на похороны идти!
Священник (писарю). А ваше присутствие на погребении не обязательно?
Писарь. Я решил не ходить в такой дождь.
Мамаша Кураж. Вы - другое дело. У вас от дождя может мундир попортиться. Говорят, они хотели в колокола ударить, да оказалось, что по его приказу пушками все колокола разбили. Так что не придется бедняге фельдмаршалу и колокольного звона послушать, когда его в могилу опускать станут. Наместо того они придумали три раза из пушки выпалить, чтобы не совсем всухую хоронить... Ремней семнадцать.

За стойкой крик: "Хозяйка, налей стопку!"
Деньги вперед! Нет, нет, сюда не заходи - еще наследите своими сапожищами. И там выпьете. Не сахарные, не растаете. (Писарю.) Я в палатку только начальство пускаю. Говорят, в последнее время у фельдмаршала неприятности были. Во Втором полку, слыхать, бунтовались, потому как он им жалованье не заплатил. Говорит, у нас, мол, война за веру, вы должны бесплатно воевать.

Звучит похоронный марш. Все оглядываются.

Священник. Войско дефилирует перед священным прахом своего полководца.
Мамаша Кураж. Поглядишь на такого полководца или, скажем, на императора, прямо жалость берет! Он ведь небось хочет невесть чего сотворить. Надеется, ему монумент поставят, чтобы люди о нем говорили еще и в предбудущие времена. Небось спит и видит, как он весь мир завоюет, это для них - первое дело! Умнее ничего не выдумают. Словом, из кожи вон человек лезет, надрывается, а потом все прахом идет. Из-за кого? Из-за простого народа. Тому что желательно? Кружку пива и компанию... Темнота! Так-то вот распрекрасные затеи всегда ничем и кончаются. И все из-за мелкоты. Ведь она все делает. Сам-то император, чего он может? Без слуг, как без рук. Ведь у него вся сила в солдатах да в народе, какой ему достался. Верно я говорю?
Священник (смеется). Воистину так. Однако касательно солдат я не могу с вами согласиться. Они детают все, что могут. Взгляните на тех, которые так весело под дождем распивают вашу водку! Да с такими молодцами, хоть я в стратегии и не искушен, готов сто лет воевать, даже по две войны сразу!
Мамаша Кураж. Стало быть, по-вашему, войне сейчас конца не будет?
Священник Из-за того, что убит военачальник? Какая наивность! Да их хоть пруд пруди. Герои всегда найдутся.
Мамаша Кураж. Слышьте-ка, я вас спрашиваю не для разговора, а потому как мне знать надо, запасаться товаром, пока все дешево достать можно, или нет. Коли война кончится, куда я с товаром денусь?
Священник. Я знаю, что вами движет не праздное любопытство. Ибо 'каждый из нас встречал заблудших, кричащих: вот, война кончится! А я говорю вам: нигде не сказано - война кончится. Конечно, и война знает свои приливы и отливы. - Ибо нет ничего совершенного в юдоли сей, и вовеки не будет войны, о которой скажут: смотрите, в ней нет изъяна, нет порока, нельзя, убавить и нельзя прибавить. Да, и война знает препоны на пути своем, ибо кто такой человек, чтобы все предвидеть? Упустил он одно, забыл другое, и вот - все идет прахом! Но императоры, и короли, и папа римский уже спешат войне на помощь, торят ей пути могуществом своим, и она снова цветет, и несть ей предела.
Солдат (поет у стойки).

Хозяин, водки дай хлебнуть:
Солдат уходит в дальний путь,
За веру будем биться!
Двойную порцию - нынче праздник!
Мамаша Кураж. Уж и не знаю, поверить, что ли, вам?..
Священник. Рассудите сами, что может помешать войне?
Солдат (поет).

Эй, баба, дай пощупать грудь,
Солдат уходит в дальний путь,
Он должен торопиться.

Писарь (неожиданно). А как насчет мира?.. Когда ж он будет-то? Я сам из Богемии, домой иногда тянет.
Священник. Ах, вас тянет? Да, мир, мир... Когда сыр съеден, куда дырки денутся?
Солдат (поет в глубине сцены).

Дружок, спеши откозырнуть.
Солдат уходит в дальний путь,
Послушен офицеру.

Эй, поп, молитву не забудь.
Солдат уходит в дальний путь,
Чтоб умереть за веру.

Писарь. Нельзя же, чтоб никогда мира не было. Так и жизнь не мила будет!
Священник. Но разве нет мира и на войне? Есть, есть! О всех нуждах людских позаботится война, и о мирных. Ибо как могла бы она иначе длиться? Нет отказа в нужде твоей телесной. Война даст тебе мирный уголок, доброго вина поднесет тебе она, когда утихнет битва. Сон тебя сморит - освежишь усталые члены свои на лугу близ походной дороги. В час сражения не можешь предаться карточной игре, но ведь и пахарь, шагая за плугом, воздерживается от порока сего! Но не запрещено тебе предаваться ему, когда победа осенит тебя своими крылами. Лишился ты одного из членов своих на поле брани - не сетуй! Милосердна война, и вином успокоишь ты сердце свое, и вновь ты весел, как прежде. Спрашиваю я вас, понесла ли война от того ущерб? Заповедано нам: плодитесь и размножайтесь. Но препятствует ли война выполнять эту заповедь господню? На тучных полях или в житницах, средь душистого сена утоляешь ты плоть свою и отпрысков своих отдаешь войне, и она пребывает вовеки. Истинно говорю - нет ей предела.

Катрин перестает работать и неподвижным взглядом смотрит на священника.

Мамаша Кураж. Пошлю за товаром. Положусь на вас.

Катрин внезапно бросает на землю корзину с бутылками и выбегает.
Катрин! (Смеется.) Ах ты господи! Она ведь ждет не дождется мира. Я ее обещала замуж отдать, когда замиренье выйдет. (Выбегает за Катрин.)
Писарь (встает). Я выиграл, пока вы тут проповедовали. С вас причитается.
Мамаша Кураж (возвращается с Катрин). Будь умницей! Еще немножко повоюем, еще немножко деньжат сколотим, а как мир придет - заживем припеваючи. Ты сейчас сходи в город, в трактир Золотого Льва - туда рукой подать. Заберешь вещи, только что подороже, за остальным мы потом заедем - с фургоном. Я с хозяином договорилась. Господин писарь тебя проводит. Бояться некого, сейчас все на похоронах. Смотри, чтобы у тебя ничего не стащили. Помни о приданом!

Катрин накидывает на голову парусину и уходит с писарем.

Священник. Как вы решаетесь отпускать ее с этим писарем?
Мамаша Кураж. Не такая она красавица, чтобы ее так уж сразу погубили.
Священник. Не скрою, я восхищаюсь вами. Как вы свое дело ведете! Как у вас все ладится! Теперь я вполне понимаю, что вас изрекли Кураж.
Мамаша Кураж. "Бедным людям без куражу никак нельзя. Иначе их дело пропащее. Поутру глаза открыть - и то не сразу решишься. Поглядишь - война ведь идет, а народ пашет! И детей рожает! Сколько куражу-то надо! И на что только надеются? Всех ведь на убой гонят. Они же сами друг друга режут. Откуда только кураж берется друг другу в глаза смотреть! И всех терпят. И папу римского, и императора - самую свою погибель! (Садится, достает из кармана коротенькую трубочку и закуривает.) Не мешало бывай дровишек наколоть.
Священник (с неохотой снимает куртку). Я, собственно, пастырь духовный, а не дровосек.
Мамаша Кураж. У меня тут пасти некого, а вот дрова требуются.
Священник. Что это у вас за трубка?
Мамаша Кураж. Так, трубочка.
Священник. Нет, не "так трубочка", а трубочка весьма определенная.
Мамаша Кураж. Да?
Священник. Это трубка повара из полка Оксеншерна.
Мамаша Кураж. А коли вы знаете, зачем с таким подвохом спрашивать?
Священник. Потому что мне неизвестно, знаете ли вы, чью трубку вы курите. Она могла вам случайно под руку попасться, и вы ее закурили по рассеянности.
Мамаша Кураж. Может, так оно и есть.
Священник. Нет, не так. Вы ее закурили преднамеренно.
Мамаша Кураж. А если бы и так?
Священник. Анна, мой долг вас предостеречь! Вряд ли вы еще когда-нибудь увидите этого господина, но жалеть об этом не приходится. Напротив, это ваше счастье. Он не произвел на меня впечатление приличного человека. Отнюдь.
Мамаша Кураж. Ну? А по мне - славный был человек.
Священник. Ах, вот как? По-вашему, это называется славный человек? По-моему, нет. Я далек от того, чтобы желать ему зла, но славным человеком я его не могу назвать. Скорее это донжуан. Опасный человек! Взгляните на его трубку, если вы мне не верите. Весь его характер в ней!
Мамаша Кураж. Ничего я не вижу. Трубка как трубка, только прокурена.
Священник. Она прокушена! О чем это говорит? Владелец этой трубки - сущий зверь. Насильник! И вы это должны понимать, если вы в здравом уме.
Мамаша Кураж. Вы сами-то не зверствуйте, колоду мою расколете!
Священник. Я вам уже говорил, что не обучался искусству дровосека. Я штудировал душеспасительные науки. Здесь явно пренебрегают моими дарованиями, и я вынужден заниматься черным трудом. Я зарываю в землю дарованные мне господом таланты. Это грех. Вы не слыхали меня на кафедре. Солдатам, вдохновленным моей проповедью, неприятельская армия не страшнее стада овец. Они расстаются с жизнью легче, чем с заношенной портянкой! У них одна мысль - о победе! Да, богу угодно было ниспослать мне дар слова. Я могу вам сказать такую проповедь, что у вас руки и ноги отнимутся!
Мамаша Кураж. Ну, это уж мне ни к чему!
Священник, Анна, я часто размышляю, не тщитесь ли вы насмешками скрыть свое пылкое сердце? Вы ведь женщина, и вам нужно тепло.
Мамаша Кураж. Вот дровишек наколете, и будет в палатке тепло.
Священник. Вы уклоняетесь, Анна. Не будем шутить. Часто-часто я спрашиваю себя: что, если бы наши отношения приняли более близкий характер? Недаром водоворот войны столь чудесно свел нас!
Мамаша Кураж. Куда уж ближе! Я вам обед варю, вы тоже хлопочете: дрова колете.
Священник (подходит к ней). Вы знаете, что я разумею под большей близостью. Речь не о еде, дровах и тому подобных низменных нуждах. Дайте волю своему сердцу. Не ожесточайтесь!
Мамаша Кураж. Отойдите с топором-то, а то что-то больно близко получается!
Священник. Оставим эти шутки. Я человек серьезный и обдумал то, что говорю.
Мамаша Кураж. Ваше преподобие, не валяйте дурака. Я с вами по-хорошему. Ссориться нам ни к чему. У меня одно на уме, как себя и детей прокормить - своей торговлей. Я ведь не ради себя одной стараюсь. А эти ваши глупости мне и в голову не лезут. Сейчас вот я товару набрала - риск-то какой! Командующий убит, все говорят, мир будет. Куда вы денетесь, коли я разорюсь? То-то вот, и сами не знаете! Наколите-ка вы нам дровишек, будет вечером тепло - и на том спасибо по нынешним временам... Что там такое? (Встает.)

Вбегает Катрин запыхавшись. Лицо ее залито кровью, она тащит связки сапог,
ремни, барабан, свертки и т. д.
Что с тобой? На тебя напали? На обратном пути? Напали на нее, когда домой шла! Уж не тот ли рейтар, который у меня тут нализался? И зачем я тебя отпустила! Да брось вещи! Ну, не так страшно. Кость не задета. Сейчас перевяжу, за неделю зарастет. Хуже зверей, право слово. (Перевязывает рану.)
Священник. Не решусь их укорить. Дома у себя они не бесчинствуют. Виновны те, кто затевает войну. Это по их вине низменные страсти берут в людях верх.
Мамаша Кураж. А писарь тебя обратно разве не проводил? Все оттого, что ты порядочная, им на таких плевать. Ничего, рана не глубокая. Через неделю и следов не останется. Ну вот и перевязала. А я тебе гостинец припасла. Гляди-ка что! (Достает красные сапожки Иветты.) Не ожидала? Ты ведь всегда на них заглядывалась. Надевай-ка скорей, пока я не передумала. Не горюй, следа не останется. А хоть бы и остался, по мне, не велика беда. Хуже нет, как мужикам нравиться! Будут тебя таскать, пока совсем не истаскаешься. Кто им не нравится, дольше на свете проживет. Сколько я девиц перевидала смазливеньких! Оглянуться не успеешь, а уж она такая стала - впору волков пугать. Они и в сад выйти боятся, разве это жизнь? Наша сестра что березка в лесу: прямую да стройную - сразу срубят, а кривые да неказистые живут-поживают. Коли шрам останется, почитай за счастье. А сапожки еще как новенькие, я их хорошо смазала.

Катрин, не глядя на сапожки, забирается в фургон.

Священник. Будем надеяться, что девица не останется уродом.
Мамаша Кураж. Шрам останется. Теперь ей мира дожидаться незачем.
Священник. А добро все сохранила.
Мамаша Кураж. Напрасно я ей на дорогу про приданое поминала. Хотела бы я знать, что у нее на душе творится. Одну ночь она дома не ночевала. Одну только ночь за все эти годы. Пришла такая же, как всегда, только на работу злей стала. Так я и не знаю, что с ней в ту ночь было. Долго я голову ломала. (Сердито разбирает товары.) Вот она, война! Вот от нее и барыш!

Слышатся пушечные выстрелы.

Священник. Тело полководца опускают в могилу. Исторический момент.
Мамаша Кураж. Для меня исторический момент, что дочке лицо изуродовали. И так богом обижена, а тут еще... Мужа ей теперь не видать. А ведь по детям - с ума сходит... Немая она - тоже через войну. Солдат один, когда маленькая была, что-то в рот ей сунул. Швейцарца моего я потеряла, где Эйлиф - один бог ведает... Будь она проклята, эта война!


далее: VII >>
назад: III <<

Бертольд Брехт. Мамаша Кураж и ее дети (Перевод Б.Заходера и Вс.Розанова)
   III
   V
   VII
   VIII
   IX
   X
   XI
   XII
   ПРИМЕЧАНИЯ
   КОММЕНТАРИИ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация