<< Главная страница

ПРИМЕЧАНИЯ



{* Примечания переведены А. Голембой.}

В основу "Страха и нищеты в Третьей империи" положены свидетельства очевидцев и сообщения газет. Эти сцены были отпечатаны для издательства "Малик Ферлаг" в Праге в 1938 г., но не получили распространения ввиду нападения Гитлера.
Сценическая обработка для Америки была поставлена в Нью-Йорке и Сан-Франциско под названием "The Private Life of the Master Race" ("Частная жизнь расы господ"). В нее вошли:
в первой части сцены 2, 3, 4, 13 и 14,
во второй части сцены 8, 9, 6 и 10,
в третьей части сцены 15, 19, 17, 11, 18, 16, 20 и 24.
Центральный элемент декорации составляет обычный бронетранспортер гитлеровской армии. Он появляется четырежды - в начале, между частями и в конце. Между отдельными сценами слышен человеческий голос и лязг гусениц. Этот лязг слышен и в сценах, показывающих гитлеровский террор, который впоследствии втянет людей в машину войны.
Например:
Первая часть.
Из темноты под варварские звуки военного марша возникает огромный дорожный столб с надписью: "На Польшу", и рядом - бронетранспортер. В команде от двенадцати до шестнадцати солдат; они в стальных касках, с винтовками между колен; лица иссиня-бледные.
Затем - хор:
Наш фюрер...
...железною рукой.
Снова темнеет. Глухое громыхание бронетранспортера слышно еще несколько секунд. Потом сцена освещается, и видна лестничная клетка. Сверху свешиваются большие черные буквы: Бреславль, Шустергассе, два. Затем - сцена вторая.
Затем - голос:

Так предал сосед...
...на нашу боевую колесницу.

ХОР КОМАНДЫ БРОНЕТРАНСПОРТЕРА

ПЕРЕД ПЕРВОЙ ЧАСТЬЮ

Наш фюрер, учредив Порядок Новый
В Германии железною рукой,
Нам повелел с решимостью суровой
И в прочих странах ввесть режим такой.
И понеслись мы, повинуясь старшим,
Как молния, что блещет в вышине,
В сентябрьский день форсированным
маршем
На старый город в польской стороне.
И вскоре прокатились мы над Сеной
В крови. В крови над Волгою-рекой,
Ведь строгий фюрер в нас наш дух
отменный
Вколачивал железною рукой.

ПЕРЕД ВТОРОЙ ЧАСТЬЮ

Враждебный стан давно объят
_Раздором_,
Он белым флагом машет неспроста,
И перед нашим бронетранспортером
Измена распахнула ворота.
На нивах Фландрии мы душим всходы
И датским бухтам свастику несем:
Уже хрипят строптивые народы
Под гитлеровским бронеколесом.
Нас, немцев, первых осчастливил фюрер,
Теперь он ублажит весь мир окрест:
Он утвердит на мира верхотуре
Порядка Нового крюкастый крест.

ПЕРЕД ТРЕТЬЕЙ ЧАСТЬЮ

Наш транспортер построил Крупп фон Болен
И Тиссен, от усердия багров;
И три банкира тут входили в долю,
И дюжина проворных юнкеров.

ПОСЛЕ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

На третью зиму (заревел, натужась,
Наш бронетранспортер - ни тпру ни ну!)
Застряли мы - и тут пробрал нас ужас:
Увидим ли родимую страну?
Мы на восток неутомимо перли.
Мерцал на лаврах фюреровых лед...
Впервые нефть зашлась в моторном горле
В чужом краю, зимой, на третий год.
Рабы, мы мир поработить хотели,
Шли, как чумные, всем грозя чумой, -
Теперь мы в смертной ледяной метели,
Нас бьет озноб, и долог путь домой.

ГОЛОС

ПОСЛЕ 2-й СЦЕНЫ

Так предал сосед соседа,
Так перессорились неприметные люди,
И вражда росла в домах и росла в городских
кварталах,
И мы уверенно вступали в города своего отечества.
И мы поднимали на наш бронетранспортер
Каждого, который не был убит, -
Весь этот народ, всех этих предателей и преданных
Взгромоздили мы на нашу боевую колесницу.

ПОСЛЕ 3-й СЦЕНЫ

На фабриках, и на кухнях, и на бирже труда
Набирали мы команду нашей боевой колесницы.
Бедняга приволакивал нам другого беднягу,
И для них обоих находилось место на нашей
колеснице.
С иудиным поцелуем мы поднимали бедняг
На нашу колесницу;
Дружески похлопывая их по плечу,
Мы зачисляли их в экипаж нашего
бронетранспортера.

ПОСЛЕ 4-й СЦЕНЫ

Раздоры в народе пошли нам на пользу.
Наши пленники дрались еще и в концлагерях.
Словом, они все-таки очутились в нашем
бронетранспортере.
Пленные влезли в наш бронетранспортер,
И стражники влезли в наш бронетранспортер,
Мученики и мучители,
Все поднялись на нашу боевую колесницу.

ПОСЛЕ 13-й СЦЕНЫ

Мы осыпали честного работягу восторгами,
И мы осыпали его угрозами.
Мы ставили в его цехе горшки с цветами
И эсэсовцев у проходной.
Под залпы рукоплесканий и винтовочные залпы
Мы взвалили его на нашу боевую колесницу.

ПЕРЕД 8-й СЦЕНОЙ

Прижимая к себе малых детей,
Стоят матери-бретонки
И, окаменелые, смотрят в небо:
Не появились ли уже в нем гениальные изобретения
наших ученых?
Ибо на нашей боевой колеснице есть и ученые
господа,
Ученики пресловутого Эйнштейна.
Конечно, наш фюрер взял их в ежовые рукавицы
И научил тому, что есть арийская наука.

ПЕРЕД 9-й СЦЕНОЙ

Есть и доктор на нашей боевой колеснице.
Доктор, который определяет,
Кто из жен польских горняков
Может быть направлен в краковские бордели.
И он проделывает это толково и отнюдь
не миндальничая,
Ибо ему памятно, как он утратил собственную жену.
Ведь она была еврейка, и ее услали прочь,
Поскольку представителей расы господ
следует разумно случать,
И сам фюрер, фюрер собственной персоной
определяет,
С кем надлежит совокупляться арийцу.

ПЕРЕД 6-й СЦЕНОЙ

Есть и судьи на нашей колеснице,
Судьи, лихо берущие заложников, выбирающие
сотни жертв,
Обвиненных в том, что они французы,
И изобличенных в любви к своему отечеству.
Ибо наши судьи собаку съели в германском праве
И превосходно знают - чего от них хотят.

ПЕРЕД 10-й СЦЕНОЙ

Есть и педагог на нашей колеснице.
Теперь он капитан в стальной каске.
Он теперь дает уроки
Рыбакам Норвегии и виноделам Шампани.
Ибо некий день ему особенно памятен и доселе.
Дело было семь лет назад, и день этот,
Пожалуй, несколько поблек в памяти, но
не забыт.
День, когда он, еще мальчишка,
В лоне семьи своей
Научился
Ненавидеть шпионов.
И, куда бы мы ни пришли,
Мы науськивали отца на сына
И друга на друга.
И мы бесчинствовали в чужих краях точь-в-точь
так же,
Как мы бесчинствовали в нашей стране.

ПЕРЕД 19-й СЦЕНОЙ

И не будет никакой иной торговли, кроме нашей.
И никто не ведает, как долго он будет с нами.

ПЕРЕД 17-й СЦЕНОЙ

И мы приходим, голодные, как саранча,
И мы пожираем за неделю целые страны,
Потому что мы получали пушки вместо масла,
И в хлеб наш насущный мы с недавних пор
Подмешиваем отруби.

ПЕРЕД 11-й СЦЕНОЙ

И там, куда мы приходим,
Матери больше не чувствуют себя в безопасности,
И дети тоже,
Ибо мы не пощадили
Наших собственных детей.

ПЕРЕД 18-й СЦЕНОЙ

И зерно не залежится в амбаре,
И скотина не застоится в хлеву,
Ибо наш собственный скот
У нас отняли.

ПЕРЕД 16-й СЦЕНОЙ

И мы отнимаем у них сыновей и дочерей,
И мы из милосердия
швыряем им картошку,
И заставляем их кричать "хайль Гитлер",
Как кричат наши собственные матери,
Словно их режут.

ПЕРЕД 20-й СЦЕНОЙ

И нет бога,
Кроме Адольфа Гитлера.

ПЕРЕД 24-й СЦЕНОЙ

И мы поработили чужие народы,
Как мы поработили свой собственный народ.


далее: КОММЕНТАРИИ >>
назад: 24 <<

Бертольд Брехт. Страх и нищета в Третьей империи
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   10
   11
   12
   13
   15
   16
   17
   18
   19
   20
   21
   22
   23
   24
   ПРИМЕЧАНИЯ
   КОММЕНТАРИИ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация