<< Главная страница

XI




Дворец вице-короля.
Раннее утро. Во дворе возведены виселицы. На щите надпись: "Казнь одного помещика и двухсот арендаторов". Между инспектором и сбишем стоит закованный в кандалы человек; капюшон скрывает его лицо. Они ждут. За сценой
слышен стук деревянных башмаков.

Инспектор (сбишу). Не понимаю, почему до сих пор не принесли приказа о повешении. Ведь вот уж и мятежников ведут.
Сбиш. А почему вы решили, что это мятежники? По стуку деревянных башмаков? Так ведь и мы, солдаты Иберина, уже частенько топаем в деревянных башмаках.
Инспектор. Эй ты, держи язык за зубами, не то тебе не поздоровится. Займись-ка лучше виселицей.

Сбиш угрюмо уходит в глубь сцены и принимается за работу.
(Со вздохом, человеку в капюшоне.) А все оттого, что им позволяют вешать тех, кого им хочется повесить. Тогда они наглеют. (Кричит сбишу.) Что ты там возишься без конца?
Сбиш (возвращается). Я все приготовил для казни. Можете вешать.
Во двор входит наместник Иберин в сопровождении Mиссены, Саса, Перуинера, де
Xоса и Дуарте. Издали слышатся их громкие крики.

Сас.
В уме ли вы? Ведь это же помещик!
При чем тут чих? Коли его повесят,
Все скажут - обдирал как липку
Он арендаторов.
Перуинер. И всем известно,
Что первого числа арендной платы
Не видел ни один помещик-чих.
И чухам, что берут ничуть не меньше,
Уже платить аренду не желают.
Иберин.
И что же?
Дуарте.
То есть как - и что же?
Миссена.
На виселицу вы послать хотите
Помещика; пускай он даже чих, -
Но ведь помещик он такой же, как и мы.
Иберин.
Такой же, как и мы?
Миссена.
Ну да,
Живет и он доходами с аренды.
Иберин.
Когда я жил доходами с аренды?
Сас.
А на какие средства жили вы?
Дуарте.
А на какие средства двор расчищен?
И виселицы там поставлены?
И нанят этот вот?
(Указывая на сбиша.)
И войско
Содержится, что разгромило Серп?
Перуинер.
Единственно - доходами с аренды!
Но незачем шуметь; ведь все понятно.
Запутался немного. Что ж, поможем.
Он много говорил о чихах и о чухах,
Пересолил слегка. Оно понятно,
И мы претензий не имеем к вам.
Вы выполнили честно обещанье,
Вы мужиков бунтующих смирили.
Теперь пора вернуться к нашим планам,
Которые казались слишком смелы
Еще недавно.
Иберин. Это что за планы?
Mиссена (предостерегающе).
Гм!
Перуинер.
Ну, в общем, планы. И теперь уже
Нельзя плошать. Вам перестроиться пора.
Mиссена.
А если трудно вам, то поразмыслим,
Кто может чиха отпустить на волю?
Иберин (упрямо).
Я не могу.
Миссена.
Так кто же?

Молчание.

А сам вице-король?
Перуинер.
Он мог бы.
Так казнь отложите до его прибытья.
Иберин.
Что? До прибытья?
Mиссена.
Да, Иберин,
Возлюбленный, законный наш властитель
Решил вернуться к управленью краем.
Мы очень рады все - и вы, конечно, тоже.

Молчание.

Иберин.
Решил вернуться?
Mиссена.
Армия его
Сегодня ночью встретила с почетом,
И поведет он верные полки
К столице преданной своей.
Иберин (после тягостной паузы).
Так вот как?
И за моей спиной? Но все же
Меня спросить бы надо, полагаю.
Mиссена.
Так вот же я и спрашиваю вас.
Иберин (после тяжелой внутренней борьбы).
А если
Я сам согласен чиха отпустить?
Миссена.
Вы сами?
Иберин.
Да!
Миссена (в замешательстве).
Не ожидал.
Но как же учение о чихах и о чухах?
Иберин (твердо).
А это уж моя печаль, не ваша.
Но вот кто поведет полки -
Я без меня решать вам не позволю!

За сценой барабанный бой и топот марширующих ног.

Миссена (улыбаясь).
Вступило войско. Во главе полков...

Входит элегантный и тоже улыбающийся вице-король в стальном шлеме и
солдатской шинели поверх смокинга. Все почтительно кланяются.

(Вполголоса, Иберину, который стоит прямо.)
Склоните голову пред государем!

Иберин кланяется.

Вице-король.
Привет, Анджело!
Миссена.
Вы вовремя явились,
Мы головы себе без вас ломаем:
Анджело Иберин, занявшись делом,
Которое, по мнению его,
Могло б служить примером правосудья
И беспристрастья нашему народу,
Слегка запутался.
Вице-король.
Я знаю дело.
Позволь же показать тебе, наместник,
Тех рыб, которые попались в сети,
Сплетенные тобою столь искусно.
Я слышал, ты повесить собирался
Богатого помещика за то,
Что у крестьянина он отнял дочку.
Помещик - чих, и потому не смел он
Подобные злодейства совершать.
Вот он стоит. Должно быть, это он?
Инспектор.
Помещик-чих он, ваша светлость!
Вице-король.
Я не уверен. Он в деревянных башмаках?
С сомненьем я снимаю капюшон
С его лица. А впрочем...
(Пытается поднять капюшон с лица осужденного.)

Тот сопротивляется.

Осужденный. Оставьте!

Инспектор сдергивает с него капюшон.

Mиcсена.
Крестьянин-чух?
Вице-король.
Как ты сюда попал?
Арендатор Кальяс. Он обещал освободить меня на два года от арендной платы, если я пойду вместо него на виселицу. Мне было сказано, что помещика ни за что не повесят!
Вице-король.
Боюсь, мой друг, - тебя не обманули.
Пусть приведут помещика, который
Им заменен был!

Инспектор выходит.

Иберин (арендатору Кальясу).
Как? За два-три песо
Ты, гадина, пошел на эшафот?
Арендатор Кальяс.
Нет, за двухлетнюю аренду.
Вице-король.
Дочь этого крестьянина когда-то
Пошла к помещику спасать отца.
Помещика твой приговор премудрый
Послал на виселицу. Что же дальше?
Насколько мне известно, дальше вот что
(Ты этого не знаешь, но уверен
Я в том, что ты душевно будешь рад
Такому справедливому исходу):
Как чухка некогда, пошла спасать
Помещика сестрица, родом чихка;
Нашелся чух, принявший эту жертву.
Тобою поймана вторая рыба:
Сестра помещика, девица-чихка.
Смотри, мой друг, вот твой второй улов.

Входит Нанна в платье Изабеллы де Гусман. Все на ней изорвано; она идет
шатаясь, но лицо все еще закрыто вуалью.

Богатые помещики. Что с ней случилось? Как она идет?
Инспектор. Ваша светлость, мы нашли ее в коридоре. Во рту у нее был кляп; она была в ужасном состоянии. По ее словам, после того как она ушла от коменданта, ее изнасиловали солдаты охраны.
Вице-король. Это правда?

Нанна кивает.

Богатые помещики.
Позор! Позор! Отмщенья, государь!
Ты, Иберин, за это нам ответишь!
Дворянства благородный отпрыск, дева,
Как голубица чистая. Пример
Высокой нравственности! Наглой чернью
Посрамлена! Постыдное бесчестье!
Вице-король.
Все это так, но я подозреваю,
Что помогла счастливая случайность
Нам этого бесчестья избежать.
Девице, что стоит перед вами нынче,
Пожалуй, тоже было нелегко,
Но такова профессия ее,
Весьма нелегкая, как вам известно.
Любуйся, Иберин, на твой улов.
(Снимает вуаль с лица Нанна.)
Миссена.
Дочь арендатора!
Богатые помещики.
Да это чухка!
(Разражаются диким хохотом.)
Ну и потеха! Иберин, что скажешь?
Так вот кого вознес ты и прославил?
Так вот чью честь ты ставил всем в пример?
В грязи валяются и честь и слава,
За два-три песо эта потаскушка
Чухское тело всем продать готова,
И для спасения насильника, который
Невинности лишил ее когда-то.
Ну что ж, теперь ты скажешь: это дочь
Крестьянина - невелика потеря!
Но не забудь приспешникам твоим
Сказать: она из чихов, эка важность!
Верни ж вторично чухскому отцу
Дочь блудную. Гляди сюда, крестьянин!
Ты не поверишь!
Вице-король.
А теперь довольно!
Да, это дочь его, и все в порядке.
И головы у них круглы, как шар.

Вводят де Гусмана, с ним его сестра.

А вот и наши чихи: помещик и его сестра.
Понятно ли тебе, де Гусман,
За что тебе дарую я свободу?
А вот за что: твой арендатор
Так испугался, что тебя повесят,
Что предпочел он сам пойти на казнь.
А во-вторых, еще и потому, что
Вот эта арендаторская дочь
Готова на любые униженья,
Лишь бы тебя в петле не увидать.
Короче - я тебя освобождаю
Лишь оттого, что всеми ты любим.
И точно так же должен арендатор
Свободным быть, хотя бы для того,
Чтоб в срок платить аренду.
(Арендатору Кальясу.)
Да, придется
Тебе платить, мой друг. Не подавай
Дурных примеров!
Тебе же самому платить придется больше:
Кто ж, как не ты расправу с конокрадами
Оплатит? Тотчас же снимите
С помещика и с мужика оковы!
Равна обоим мера правосудья.
Обоим - жизнь и воля!
(Иберину.)
Ты согласен?

Иберин кивает. С помещика и с арендатора снимают кандалы.

Изабелла.
Эмануеле! Свободен ты?
Де Гусман (улыбаясь).
Конечно!
Арендатор Кальяс.
А как с арендой?
Иберин.
Да никак, мой друг.
Ваш договор - безнравствен и силы не имеет.
Исполнительница роли Нанна.
Даны равно обоим жизнь и воля,
Но не равна по-прежнему их доля.
Один за стол садится, а другой
Несется вскачь на кухню за едой.
И можно одному остаться где угодно,
Другому разрешат прогнать его свободно.
Уходят оба прочь. Но есть загадка тут:
Попробуйте понять, куда они идут?
Вице-король.
Стой, Кальяс, не спеши, есть дельце
небольшое.
Ты, говорят, нуждаешься в одежде?
Вернулся не с пустыми я руками.
Тебе, крестьянин, я принес подарок.
Ты в драной шляпе, друг, - возьми мою.
Прикрыться нечем? Я тебя одену!
(Надевает арендатору Кальясу на голову стальной
шлем и накидывает шинель.)
Что скажешь? И сегодня я и завтра
Охотней видел бы тебя на пашне, -
Но призову тебя для высших целей,
Быть может - скоро.
Первый шаг
Ты сделал, Иберин, но предстоит нам
Свершить еще немало славных дел.
Теперь должны мы это государство,
Которое в истекшие недели
Вы строили с великим прилежаньем,
Значительно расширить, ибо, если
Его мы не расширим, съежится оно.
Известно вам, что с юга из-за моря
Заклятый враг грозит: народ живет там,
Чьи головы квадратны. К сожаленью,
У нас не все еще об этом знают.
Твоя задача, Иберин, оповестить
Своих Кальясов, что нас ждет
Неслыханно кровавая война,
В которой каждый воин будет нужен.
Теперь - к столу, друзья! Прошу откушать!
За этот стол судейский мы воссядем:
За ним судили мы, за ним и попируем.
(Арендатору Кальясу.)
А ты, мужик, постой - пришлю тебе я супу.
Арендатор Кальяс (к Нанна). Ты слышала? Войну затевают!

Вносят накрытый стол. Вице-король, Миссена, Изабелла и богатые
помещики занимают места.

Вице-король (разливая суп большим половником).
Сначала мужику, не так ли, Иберин?
Теперь он должен есть - ведь он солдат.
Две порции ему. Что там еще? Проголодались мы!
Инспектор. Прошу прощенья, ваше превосходительство, осужденные арендаторы ждут исполнения приговора. Прикажете их также освободить?
Вице-король. Это еще почему?
Инспектор. Стало быть, всеобщая амнистия по случаю возвращения вашего превосходительства на арендаторов не распространяется?
Вице-король.
Ведь Иберин уже решил их участь.
Повешенье, не так ли? Но Кальясу,
Любимцу моему, суп отнесите!
Сбиш приносит арендатору Кальясу и его дочери суп. Они садятся на землю и едят. Сбиш подходит к щиту и в надписи "Казнь одного помещика и двухсот арендаторов" стирает рукавом слова "одного помещика". Потом снова подходит к
арендатору Кальясу и останавливается у него за спиной.

Сбиш.
Ешь живее, Кальяс, ложкой в супе не болтай.
Ты ведь хитрый, ну и дальше не плошай.
Не в пример другим хлебаешь суп,
И все лишь потому, что ты неглуп.

Арендаторов, и среди них Лопеса, приводят под виселицу. Барабанный бой.

Арендатор Лопес (арендатору Кальясу из-под виселицы).
Гляди, Кальяс! Признал ли ты дружков?
Мы много вместе провели деньков.
Родились мужиками, - ты и сейчас мужик;
Но мы ярмо стряхнули, а ты к нему привык.
Кто шею гнуть не хочет, тому ее свернут,
Тебе тарелку супу, а петлю нам несут.
Но лучше уж висеть в петле позорной,
Чем за подачки благодарить покорно.
Тебе внушили, что ты круглоголовый,
Из хижины своей ты нас прогнал сурово,
И бросил ты ружье, от боя отказался,
Лишь по судам напрасно ты таскался.
Поверил ты, что если головы круглы,
То нищий и богатый перед судом равны.
Ты лошадей не получил, украл.
Как жалкий вор, их попросту угнал.
Ты ни о ком не думал, только о себе,
И что ж? Двух лошадей оставили тебе,
Пока боролись мы, глупец! -
Ни часу более. Ты понял наконец?
Ты думал - чух, так даром отдадут?
Тут чихов с чухами на виселицу шлют,
Там чихи с чухами садятся вновь за стол.
Вновь цепи - беднякам, и вновь богатым -
прибыль,
И все как встарь. Ты полагал, осел,
Что ты рыбак. Скажи: а ты не рыба ль?

Во время монолога арендатора Лопеса арендатор Кальяс и Нанна перестают
хлебать суп. Они встали с земли.

Арендаторы (под виселицей поют "Песню Серпа").

ПЕСНЯ СЕРПА

Крестьянин, вставай!
Нужда через край.
Вешать голов не смейте!
Смело навстречу смерти!
Не жди ниоткуда подмоги,
Вставай на крепкие ноги!
Нужда через край,
Крестьянин, вставай!
Да здравствует Серп!
Барабанная дробь становится громче и заглушает все. Арендатор Кальяс выливает суп из своей и из тарелки Нанна, снимает шлем и шинель и кладет их
на землю.

Арендатор Кальяс (громко). Лопес, Лопес, как бы я хотел, чтобы снова было одиннадцатое сентября!

Арендатор Кальяс и Нанна уходят. Утренняя заря заливает дворец розовым светом; за столом вице-короля сидят помещики - чухи и чихи; арендаторы - чухи и чихи - стоят под виселицами в
ожидании казни.

Вице-король (Иберину).
Мне остается только принести тебе
Глубокую признательность. Еще раз
Своим учением о чухах и о чихах
Ты спас, мой друг, и государство наше,
Которое так крепко любим мы,
И строй, к которому мы так привыкли.
Иберин.
Уверен, государь, что знак Серпа проклятый,
Знак мятежа и помыслов дурных,
Теперь навеки изгнан из столицы вашей
И вашей всей страны.
Вице-король (с улыбкой грозя ему пальцем).
А потому
Забудь о чухах и о чихах!
Иберин.
Так точно, государь.
Миссена (поднимаясь).
И все же
Осталось нечто от его ученья:
Мы ощутили чухами себя!
Теперь у нас пойдет борьба за мир:
Но будет этот мир не тихий мир,
А мир по-нашему, для истых чухов мир.
И стань кто-либо поперек дороги -
Его мы сломим так, как Серп сломили,
Искореним - как Серп искоренили.

Во время речи Миссены над столом опускается ствол большого орудия.

Вице-король (поднимая бокал).
Выпьем, друзья, за то, чтобы навеки
Осталось все как есть!
Помещики (с сигарами во рту поют хором).

ХОР ПОМЕЩИКОВ

Быть может, дней остаток мы протянем,
И схлынут тени, что нам жить мешали,
И слышанные нами бормотанья -
Ночные слухи - правдою не стали?
Быть может, нас они еще забудут,
Как мы, что их навек забыть хотели?
За стол садиться нам мешать не будут?
Быть может, мы умрем в своей постели?
Быть может, в нас швырять не будут грязью?
Быть может, солнце встанет ночью тоже?
Луна, быть может, будет вечно в полной фазе?
И снизу вверх польется дождь, быть может?!
Когда они кончают петь, сбиш отодвигает помост, прислоненный к стене, - он нужен ему для казни. На свежепобеленной стене появляется огромный красный
знак Серпа. При виде серпа все каменеют.

Арендаторы (глухо поют под капюшонами, скрывающими их лица, "Песню Серпа").

Крестьянин, вставай!
Нужда через край.
Вешать голов не смейте!
Смело навстречу смерти!
Не жди ниоткуда подмоги,
Вставай на крепкие ноги! -
Нужда через край,
Крестьянин, вставай!


ПРИМЕЧАНИЯ {*}
{* Примечания переведены М. Осиповой.}

ОПИСАНИЕ ПРЕМЬЕРЫ В КОПЕНГАГЕНЕ

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Премьера в Копенгагене состоялась 4 ноября 1936 года в театре "Ридерсален" в постановке Пера Кнутцона. В зрительном зале разрешалось курить и есть, в нем 220 мест. Размеры сцены: ширина - 7 метров, глубина - 8 метров, высота 10 метров.

ОСОБЕННОСТИ ПЬЕСЫ-ПАРАБОЛЫ

Эта пьеса типа параболы, не принадлежащая к аристотелевской драматургии, требовала постановки и сценического исполнения, не расчитанных на подражание действительности. Подготовка, проведенная для того, чтобы придать притче действенность, должна была быть наглядной. Игра актеров должна была дать возможность зрителю делать обобщения. Во время речи Миссены (в конце) над обеденным столом опускался на проволоках ствол большого орудия. Арендатор Кальяс (в десятой картине) проходил в тюрьму через весь зрительный зал, рассказывая зрителям еще раз свою историю. Небольшие изменения, подчеркивающие смысл параболы, заключались в том, что Миссена сам вел гражданский процесс вместо судьи (в седьмой картине) и что; речь Иберина (в третьей картине) разобщила семьи арендаторов. (После слов "власть перешла к народному правительству!" голос в глубине сцены продолжал: "А для нас самое важное то, что наш помещик уже в тюрьме". После слов "миновали дни нищеты, дети" следует речь Иберина, во время которой семьи разобщаются, а затем - слова жены Кальяса: "Для вас, к сожалению, не очень благоприятные вести. Анджело Иберин захватил власть, а ведь вы - чихи. Господина де Гусмана тоже арестовали за то, что он - чих". Выход остальных арендаторов отпал.)

ПОСТРОЕНИЕ РОЛЕЙ
(ИНДУКТИВНЫЙ МЕТОД)

Построение ролей определялось общественной точкой зрения. Сценическое поведение актеров со всей ясностью вытекало из побуждений общественно-исторического характера. Не "извечно человеческое" должно было быть показано, не то, что якобы делают все люди во все времена, а то, что делают в наше время, в отличие от других времен, люди определенных общественных слоев в отличие от людей других общественных слоев. Актеры, которые привыкли добиваться "сопереживания" зрителя и поэтому используют его непосредственные эмоции, обычно объединяют целые куски текста и придают им единое звучание. В пьесе типа "Круглоголовые и остроголовые" необходимо каждую фразу наполнять особым общественным содержанием. Точная передача противоречивого поведения персонажа ни в коем случае не нарушает единства образа: только в развитии он становится подлинно живым. Нанна Кальяс, например (в шестой картине), дает ясно понять, что считает дело своего отца безнадежным; тем не менее она борется с судьей (в седьмой картине) за лошадей, как тигрица, пуская в ход всю свою привлекательность. В разговоре с госпожой Корнамонтис (в восьмой картине) она не скрывает, что, по ее мнению, отец - просто осел, но тут же, прощаясь с ним, преисполнена благодарности и любви. Ведущий сбиш превратился в один из центральных образов благодаря тщательной отработке каждой реплики, благодаря индуктивному продвижению от фразы к фразе. В одном единственном возгласе "Да здравствует Иберин!" (в четвертой картине), в сцене, где Иберин смешивается с толпой ("Вы видите, как теперь трудно...") выразилась вся сила его убежденности. Несколькими словами (в шестой картине) он давал почувствовать, что его ненависть к помещику и сочувствие к арендатору исходят из одного и того же источника. Буржуазная публика даже при изобилии общественно значительных высказываний, вероятно, считала бы сценические образы примитивными, поскольку они не вызывают привычных эмоций; если бы не дифференцированная работа актера, правда была бы на ее стороне. Работа актера затруднена еще и тем, что перед ним поставлена более чем одна задача. Так, например, роль Нанна Кальяс требует от артистки не только того, чтобы в сценах, когда Нанна одна или в своей среде, она показывала себя разумной и естественной, а в остальное время демонстрировала замашки профессиональной проститутки; артистка должна сверх того - так сказать, по поручению автора - обращаться непосредственно к зрителю с некоторыми разъяснениями (картина одиннадцатая). Но именно это бросает дополнительный свет на образ Нанна: ее отношение ко всему происходящему должно вытекать из логики образа.
Арендатор Кальяс был показан как человек, изнуренный тяжелым трудом, который сильно смущен своим отступничеством (в третьей картине). Он с досадой слушает слова своей жены, которая и глупее его и легче идет на предательство. Только когда арендатор Лопес не хочет понять его (Кальяса) особого положения, он начинает сердиться. Его непонимание идеалистических разглагольствований Иберина (в четвертой картине) вызывает к нему симпатии; его колебания относительно чести дочери имеют веские причины; позднее (в шестой картине), когда он мнит себя обладателем лошадей, он с готовностью вступается за ее честь. И все же он уже здесь, в первой сцене суда, обнаруживает явную неспособность к реалистическому мышлению, что заставляет его предпочесть судебное решение борьбе с оружием в руках. При этом он знает, сколь многим он обязан борьбе Серпа. Это видно, когда он, пьяный, пьет за здоровье Лопеса (в шестой картине). Исполнитель роли арендатора - вопреки осуждению, даже презрению, вызванному предательским оппортунизмом Кальяса, - сумел сохранить ему некоторую симпатию зрителя, в которой трудно отказать обманутому арендатору; более достойными презрения все время оставались его угнетатели, и в час окончательного поражения (в седьмой картине) он снова делит участь своего класса; таким образом - хотя он в большей степени, чем классовые враги, способствовал разгрому крестьянского восстания, - и на его долю приходится немного того гнева и отчаяния, которые должна вызвать гибель Серпа.
Вице-король, чья речь и одежда выдают в нем помещика, не без кокетства (в первой картине) позволяет своему советнику считать его человеком неопытным в делах и бескорыстным в экономических вопросах: он предпочитает роль беспристрастного зрителя. После того как он принял решение относительно Иберина во время игры на бильярде (после фразы: "Скажи уж - Иберин" он смахивает с письменного стола оставшиеся газеты и начинает играть на бильярде), он спускается в партер и возвращается оттуда же (в одиннадцатой картине), и он мог бы наблюдать из своего кресла за всем экспериментом Иберина. В таком случае (после восьмой картины) он может произнести из партера небольшой монолог:

"Почти забытый в городе моем,
Подумываю я теперь о возвращенье.
Надеюсь, что оно свершится неприметно.
Победу возглашает колокольный звон.
Ненастье позади, и, знаю: да,
Пора мне сесть за стол, где ждет меня еда,
Не то остынет все. И заверяю вас,
Что новый месяц старого ведет в последний
раз".

Во всяком случае, для исполнителя этой роли было бы очень полезно присутствовать на репетициях, сидя в зрительном зале, и следить за ходом действия с точки зрения вице-короля. Для того чтобы отчасти лишить его ореола deus ex machina в последней картине, где он показывает себя мастером затушевывать противоречия, он был выведен алкоголиком.
Анджело Иберин не был наделен никаким внешним сходством с Гитлером. Уже тот факт, что он в известной степени является сильно идеализированным портретом расистского пророка (что достаточно для параболы), не позволял этого сделать даже там, где полиция не возражала бы. Однако некоторые жесты, частично по фотодокументам, были использованы. Оба поклона вице-королю (в первой и одиннадцатой картине) едва ли могут быть воспроизведены без знакомства с этим материалом. Плач Иберина, вытаскивающего большой носовой платок (в картине одиннадцатой), когда ему сообщают о возвращении вице-короля, многим показался слишком наивным, однако это достоверная и очень характерная черта такого рода личностей, равно как и демагогическое подчеркивание усталости после длинных речей. Обращение Иберина с микрофоном (в седьмой картине) сразу приобрело известную славу - актер изображал почти эротическое отношение Иберина к этому инструменту.
Официантка Нанна Кальяс была изображена как девушка, которая вследствие двойной эксплуатации (в качестве официантки и проститутки) еще менее развита политически, чем арендатор. Ее мировоззрение только кажется более реалистичным; в действительности оно выражает полную безнадежность. Исполнительница показывала это особенно отчетливо в "Балладе о водяном колесе" и, кроме этого, во многих других местах.

ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ЗРИТЕЛЯ
(ПРИ ИНДУКТИВНОМ ПОСТРОЕНИИ РОЛЕЙ)

Далеко идущий отказ от "вживания" зрителя не означает отказа от воздействия на него. Показ поведения человека с общественной точки зрения как раз и должен оказать действенное влияние на общественное поведение зрителя. Такие способы воздействия неизбежно дают эмоциональный эффект. Эти моменты преднамеренны и должны быть точно рассчитаны. Сценическое исполнение, в той или иной мере отвергающее вживание зрителя, отнюдь не должно непременно быть "бесчувственным" или игнорировать чувства зрителя. Но оно должно критически противостоять чувствам зрителя, точно так же как и его представлениям. Обычно считается, что чувства, инстинкты, склонности более глубоко заложены, долговечнее, менее подвержены влиянию общества, чем представления, но на деле это вовсе не так. Чувства не являются ни неизменными, ни общими для всех людей; инстинкты - ни безошибочными, ни независимыми от рассудка; склонности - ни непреоборимыми, ни врожденными и т. д. Но прежде всего актер должен учитывать, что ни одно полноценное чувство не будет ослаблено, если его возвысить до ясного и сознательного восприятия. Постепенно, по мере раскрытия образа, появляется все больше связей с другими персонажами, создаются все новые ситуации, в которых герой утверждает себя или претерпевает изменения; это вызывает у зрителя богатую, нередко сложную эмоциональную кривую - его чувства переплетаются между собой и даже вступают в борьбу друг с другом.

ОТЧУЖДЕНИЕ

Отдельные эпизоды пьесы должны были быть - посредством надписей, музыкального или шумового сопровождения, манеры игры актеров - выделены как самостоятельные сцены и приподняты над сферой будничного, само собой разумеющегося, ожидаемого (отчуждены). Такими эпизодами являются:
В первой картине:
вице-король Яху узнает из газет, что его страна обанкротилась;
вице-король узнает во время партии на бильярде, что, по учению расистского пророка Иберина, в нищете арендаторов виновны не он и другие помещики, а остроголовые;
вице-король принимает и разглядывает расистского пророка Иберина.
Во второй картине:
мелкие буржуа узнают из газет, что у них новый властелин;
хозяйка публичного дома Корнамонтис, первой вывесившая флаг Иберина, объявляет, что впредь чихки в ее заведений работать не будут;
конкурентная борьба мелких торговцев выливается в погромы;
остроголовому хозяину продовольственной лавки угрожают, потому что он не вывешивает флаг Иберина; но когда он его вывесил, его арестовывают;
Нанна Кальяс знает для сестры своего помещика другой выход, чем монашеский обет целомудрия;
Нанна Кальяс выдает своего помещика и бывшего любовника сбишу как остроголового.
В третьей картине:
обращение Иберина, призывающего круглоголовых к борьбе с остроголовыми, разобщает двух арендаторов, которые вместе хотели бороться против своих помещиков;
жена арендатора Лопеса берет оружие, отставленное арендатором Кальясом;
арендатор Кальяс отказывает остроголовой семье арендатора Лопеса в приюте.
В четвертой картине:
сбиши бросают жребий - кому достанутся кольца арестованного помещика;
народ и судья спорят о том, кто должен сесть на скамью подсудимых - помещик или официантка;
Иберин указывает судье на то, что он должен вынести приговор не по материалам следствия, а по сводкам гражданской войны;
арендатор Кальяс обвиняет своего помещика не в совращении дочери, а в повышении арендной платы;
Иберин выносит смертный приговор господину де Гусману не как помещику, а как остроголовому, и не за повышение арендной платы, а за осквернение расы;
круглоголовые помещики отдают своих остроголовых собратьев по классу во власть бандитов Иберина.
В пятой картине:
адвокат сомневается, достаточно ли велика арендная плата для того, чтобы сестра помещика могла выполнить свое заветное желание - уйти в монастырь;
монастырь св. Варравы проявляет готовность принять под опеку поместья остроголового де Гусмана, но отказывает его сестре в приюте.
В шестой картине:
арендатор Кальяс истолковывает заявление Иберина о несущественности обладания в том смысле, что он может взять лошадей, которые ему нужны для полевых работ;
Кальяс, считая, что лошади принадлежат ему, отклоняет предложение семьи де Гусмана поступиться честью дочери;
Нанна жалуется на то, что из-за почестей, оказанных ей Иберином, она потеряла свою клиентуру;
помещиков, избитых солдатами Иберина, поучает высокопоставленный чиновник, что своему телохранителю надо платить.
В седьмой картине:
Иберин решает вопрос о том, присудить ли арендатору лошадей чиха или нет, в зависимости от исхода гражданской войны;
игуменья монастыря, которая претендует на лошадей остроголового, показывает Кальясу, что ее голова тоже круглая;
арендатор Парр объясняет, что он взял лошадей, потому что они ему были нужны для полевых работ; арендатор Кальяс ругает его за это;
Кальяс, которому не присудили лошадей, хочет присоединиться к Серпу; он узнает, что Серп побежден.
В восьмой картине:
арендатор Кальяс, не имея средств прокормить свою дочь, приводит ее обратно в публичный дом;
арендатор Кальяс осознает, что Иберин вместе с Серпом победил также и его;
помещик де Гусман требует от своей сестры, чтобы она отдалась его тюремщику; адвокаты не понимают его малодушия;
Нанна Кальяс заявляет, что она не заинтересована в смертном приговоре помещику ее отца.
В девятой картине:
сестра помещика узнает, что и она подходит для роли проститутки; единственное, что говорит против ее падения, - это ее богатство;
Нанна Кальяс согласна за деньги пойти к тюремщику ради спасения помещика, приговоренного к смерти за то, что он ее растлил.
В десятой картине:
перед лицом смерти помещик и арендатор еще торгуются из-за арендной платы;
круглоголовый арендатор Кальяс ради освобождения от аренды идет на риск быть повешенным вместо своего остроголового помещика.
В одиннадцатой картине:
Иберин, стремясь удержать власть, объявляет о своей готовности отменить учение о круглоголовых и остроголовых;
вице-король показывает Иберину, какие рыбы попались в его сети;
вице-король объясняет, что ему нужен арендатор, так как предстоит большая война против соседнего народа с квадратными головами; арендатор Кальяс отказывается от супа вице-короля ввиду казни приверженцев Серпа;
на виселице вице-короля висят, а за его столом едят круглоголовые и остроголовые.

ПРИМЕРЫ ОТЧУЖДЕНИЯ В ПОСТАНОВКЕ КОПЕНГАГЕНСКОГО ТЕАТРА

Нанна Кальяс во время исполнения своей вступительной песни (во второй картине) стояла под эмблемой мелкой торговли (смотри: "Декорации и маски")-товар среди товаров, - а перед третьей строфой приветствовала зрителей с автоматической, почти сразу исчезнувшей улыбкой проститутки.
Перед пятой картиной из боковой кулисы вышла молодая монашенка с граммофоном и села на ступеньки маленькой лесенки. Органная музыка пластинки сопровождала первую, благочестивую часть картины до слов "каков вклад барышни?". Затем монашенка встала и ушла с граммофоном.
Восьмая картина (переулок в Старом городе) включает встречу брата и сестры де Гусман - копию сценического действия елизаветинского театра, а именно: диалог Клавдио и Изабеллы в "Мера за меру" Шекспира. Сцена должна быть исполнена совершенно серьезно, в приподнятом и патетическом стиле елизаветинского театра. Копенгагенская постановка использовала прием отчуждения, введя в эту сцену дождь и снабдив всех исполнителей зонтами. Таким образом, выспренная манера игры была искусственно отчуждена. Но все же не удалось достигнуть того, чтобы зритель, которому дали понять несовременность подобного поведения, мог еще увидеть, что приподнятая манера игры тесно связана с личными проблемами высшего класса. Это могло бы быть достигнуто, например, тем, что инспектор и сбиш, сопровождающие заключенного, слушали бы диалог подчеркнуто равнодушно или даже с усмешкой, а может быть, напротив, с восхищением,
К воспроизведению исторических стилей относится также девятая картина, действие которой происходит в кафе госпожи Корнамонтис; в эту сцену введены элементы французской салонной пьесы конца восемнадцатого столетия. В этой картине у Изабеллы был сплошной белый грим.

ДЕКОРАЦИИ И МАСКИ

Основная декорация состояла из четырех выкрашенных под цвет слоновой кости, горизонтально слегка изогнутых ширм, которые по мере надобности могли быть поставлены в любом порядке. Передвижные лампы были видны; два открытых рояля, когда на них играли, - освещены. Перестановка происходила за небольшим внутренним занавесом, не полностью закрывавшим сцену, но удобным для интермедии. Декорация устанавливалась и дополнялась во время репетиций.
Были использованы:
В первой картине:
маленький стул для вице-короля: бильярд, заваленный газетами; географическая карта на деревянной стойке; разбитая лампа с одной зажженной лампочкой; вешалка для шляпы и трости вице-короля; дверь, на ней маленькая эмблема - гиена со скипетром; деревянный стул для ожидающего за дверью Иберина.
Во второй картине:
две неоструганные деревянные оконные рамы для Кальямасси и Нанна; вывеска: "Табачный магазин Пальмосы"; красный фонарь с надписью "Кафе Парадиз"; плетеный стул для госпожи Корнамонтис; дверь в кафе; два нарисованных двухметровых четырехэтажных дома с продовольственными лавками; шесть эмблем мелочной торговли, подвешенных на проволоке (по Горелику): золотой кренделек, серебряный цилиндр, черная сигара, золотой тазик цирюльника, красный детский башмачок, красная перчатка. Эти эмблемы мелочной торговли опускались, когда Нанна, стоя под ними, пела свою вступительную песню; флаги с портретом Иберина.
В третьей картине:
большой колодец из неоструганных бревен; висящая соломенная циновка.
В четвертой картине:
стул вице-короля для судьи на маленьком деревянном балконе, в стороне, вне сцены; светящаяся надпись, появляющаяся на заднике, над ширмами; неоструганная деревянная лестница; старая скамья для подсудимых; поврежденная статуя Правосудия.
В пятой картине:
церковная скамья для игуменьи; нарисованное церковное окно на железных ножках, открывающееся снизу; два деревянных стула; несгораемый шкаф с иконой.
В шестой картине:
дверь; маленькая деревянная лестница; стол; шесть стульев; красный фонарь; выпиленные черные буквы "Кафе Парадиз"; свеча; на одной из ширм - силуэт двух лошадей.
В седьмой картине:
деревянная лестница, покрытая голубой дорожкой; люстра; статуя Правосудия, починенная: в конце "Песни о живительном действии денег" она была опущена на место поврежденной статуи, поднятой вверх; маленькая дощечка "Иск монастыря св. Варравы к арендатору Кальясу. Предмет тяжбы - две лошади"; стул для судьи; свежевыструганная скамья подсудимых; две подвешенные лошади из фанеры, которые при вынесении приговора могли быть подняты вверх.
В восьмой картине:
грязные флаги; в остальном все как во второй картине.
В девятой картине:
дверная рама, закрытая красной занавеской с бахромой; поднос со стаканом воды; деревянный стул; старая кушетка в стиле ампир; зеленое искусственное горшечное растение, которое Нанна использует как ширму; красная висячая лампа над кушеткой; посетитель, покидающий заведение, куда входит Изабелла.
В десятой картине:
у рампы большая выкрашенная в черный цвет деревянная рама с натянутыми веревками, изображающая тюремную решетку; два деревянных табурета для де Гусмана и Кальяса, приставленные вплотную к решетке по ту сторону; небольшое возвышение с табуретами для связанных арендаторов; световая установка, расположенная таким образом, чтобы арендатор Кальяс мог пройти через зрительный зал, произнося свой монолог; три виселицы за ширмой.
В одиннадцатой картине:
три виселицы за ширмой; черная доска вне сцены с надписью "Казнь одного помещика и двухсот арендаторов"; накрытый стол с золочеными стульями; фанерные силуэты солдат - они видны, когда появляется вице-король; ствол большой пушки, спускающийся на проволоке над столом и направленный на зрительный зал в то время как Миссена говорит о мире.
Головы были высотой около двадцати сантиметров. Вместо лиц - маски с уродливыми носами, ушами, волосами, подбородками. У сбишей были непомерно большие руки и ноги.
Женские костюмы - красочные, не связанные с какой-либо определенной модой; на арендаторах были черные штаны, холстиновые рубахи и деревянные башмаки; на богатых помещиках - котелки и визитки; на Миссене - мундир; на мелких буржуа - обычные пиджаки.

О ШУМАХ

В настоящее время производство грампластинок предоставляет театру возможность пользоваться записанными шумами. Это в значительной мере усиливает ощущение зрителя, что он _не_ в театре. Этими пластинками театры пользуются очень охотно, так что теперь в "Ромео и Джульетте" Шекспира можно услышать подлинный шум толпы. Насколько нам известно, Пискатор был первым, применившим граммофонную запись. Он применил это новое средство абсолютно правильно. Во время представления пьесы "Распутин" звучал записанный на пластинку голос Ленина. На это время спектакль был прерван. В другом спектакле было использовано новое достижение техники - передача по радио шумов в сердце больного. Одновременно на экране демонстрировалось сокращение сердечной мышцы. Тот факт, что для лечения больного, находящегося на пароходе или в каком-нибудь отдаленном месте, можно получить указание специалистов, не играл в пьесе никакой роли. Было лишь показано, как техника облегчает человечеству общение и что этому противодействует современный общественный уклад.
В пьесе типа параболы шумы могут быть использованы лишь в том случае, если они соответствуют назначению параболы, а не для создания настроения, иллюзии, атмосферы. Топот вступающих войск Иберина (в одиннадцатой картине) может быть передан пластинкой. А также победный перезвон колоколов (в седьмой и восьмой картинах) и похоронный звон (в одиннадцатой картине). Посредством записи не должен быть передан, например, скрип колодца, у которого работают арендаторы (в третьей картине). Искусственный шум толпы может сопровождать появление Иберина (в четвертой картине): реакция народных масс за сценой (в четвертой картине) на требования арендатора и решение наместника, а также шум толпы при известии о победе (в седьмой картине) тоже могут быть искусственными.
Было бы правильным поместить проигрыватель, как и оркестр, на виду у всех. Но если такое нововведение может вызвать слишком сильное неудовольствие публики или слишком откровенный смех, лучше обойтись без него.


далее: КОММЕНТАРИИ >>
назад: X <<

Бертольд Брехт. Круглоголовые и остроголовые, или богач богача видит издалека
   ПРОЛОГ
   I
   II
   III
   IV
   V
   VI
   VII
   VIII
   IX
   X
   XI
   КОММЕНТАРИИ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация